Книга Уйти нельзя. Он под запретом, страница 15 – Аделия Вайзерманн

Я лежала на продавленном диване, смотрела в потолок, где трещина от люстры напоминала карту неизведанной страны, и трогала губы.

Они всё ещё помнили его.

Сухие. Твердые. Настойчивые. Не нежные — нет, о нежности не было и речи. Требовательные. Жадные. Как будто он хотел не поцеловать меня, а выпить до дна, забрать себе, отметить.

И пальцы помнили.

Его щетину — колючую, жёсткую, которая царапала мою ладонь, когда я коснулась его лица.

Его пульс — сто пятьдесят ударов в минуту, не меньше, я чувствовала его под пальцами, когда держала руку на его груди.

Его дыхание — сбитое, частое, горячее, которое обжигало мои губы за секунду до поцелуя.

— Ты влипла, — сказала я Чеширскому Коту, который по-прежнему нагло улыбался с брелока, свисающего с прикроватной тумбы. — По самые уши. По самые помидоры. По самую макушку.

Кот улыбался. У него не было выбора. У меня, кажется, тоже.

Я взяла телефон. Экран загорелся, осветив потолок призрачным белым светом. Сети нет. Как всегда. Сообщение не отправить. Да и кому? «Привет, мама, меня поцеловал куратор в секретном офисе под видом работы над проектом. Да, тот самый, холодный, как ледник. Да, тот самый, который называет меня переменной. Всё хорошо, не волнуйся, таблетки не забывай».

Я усмехнулась. Усмешка вышла нервной, почти истеричной — такой, после которой хочется то ли плакать, то ли бить посуду.

— Завтра будет обычный день, — сказала я себе, глядя в потолок. Голос прозвучал глухо, неубедительно. — Он будет холодным. Я буду острой. А поцелуй — просто сбой системы. Техническая ошибка. Лаги в матрице. Глюк в программе.

Я почти поверила.

Почти.

* * *

Утром система встретила меня тишиной.

Не той — мертвой, вчерашней, когда участники застыли как статуи, а камеры не мигали. А новой. Настороженной. Как будто она знала. Как будто за ночь что-то изменилось, и теперь воздух в коридорах стал плотнее, тяжелее, как перед грозой.

Как будто камеры смотрели иначе.

Не фиксировали — оценивали. Не наблюдали — судили.

Я приложила телефон к турникету. Секунда ожидания — дольше обычного. Металлический голос прозвучал с лёгкой заминкой, как будто система колебалась, прежде чем вынести вердикт.

— Кандидат 014, — сказал механический голос. — Статус: переменная. Отклонение от нормы: зафиксировано.

— Что за отклонение? — спросила я, хотя сердце уже знало ответ.

— Вам сообщит куратор.

Я пошла в зал. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, нет. От ожидания. От того предчувствия, которое невозможно объяснить, но невозможно и игнорировать. Когда каждый шаг отдаётся в висках, а ладони становятся влажными, хотя ты ничего не боишься.

Эйдан стоял у наблюдательного стекла.

Смотрел на меня.

Лицо — холодное, непроницаемое, как маска, которую он надевал каждое утро. Руки — в карманах брюк, поза — расслабленная, почти ленивая. Но я уже научилась видеть. Напряжение в его плечах — они были чуть приподняты, как у хищника перед прыжком. Легкий наклон корпуса вперед — как будто он хотел шагнуть навстречу, но запретил себе.

— Анна, — сказал Эйдан как всегда без «доброе утро». Без «здравствуйте». Просто имя. Как в первый день. Как приговор. Как молитву.

— Как и всегда, — я остановилась в трёх метрах. Не ближе. Не дальше. — Слышала, у меня отклонение.