Книга Магический очаг, Донат и я, страница 5 – Ингрида Пюли

Пятнадцатый дом стоял в самом конце — двухэтажный особнячок из красного кирпича, с черепичной крышей и резными наличниками. Выглядел вполне прилично, если не считать…

— Слышишь? — спросила я у Доната, который сидел у меня на руках (устал идти, хоть и не признался).

— Да уж не глухой.

Из открытого окна первого этажа доносилось странное бормотание. Тихие, шипящие голоса, будто кто-то шептался за стеной на высокой скорости:

— … три тарелки, две глубокие, одна мелкая, пятно на второй не отмывается, хозяин плохо полоскал, позор, позор, я бы на его месте… и ложки, ложки целых шесть, вилки четыре, нож тупой, хозяин тупой, тупой как этот нож…

— Это посуда говорит, — прошептала я.

— Это безумие нашего мира, — поправил Донат.

Он у меня любил пофилософствовать. Слушал по радио канал «Магические звери и мир».

Я позвонила в дверь. Старый чугунный звонок издал жалобный скрип, и дверь открылась почти сразу.

На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, в халате с некогда вышитыми золотом драконами, тапках на босу ногу и с выражением человека, который не спал уже сутки. Глаза его были красны, волосы стояли дыбом.

— Вы из магического ЖЭКа? — спросил он дрожащим голосом.

С надеждой. Приятно, когда на тебя смотрят как на спасителя. Неприятно, когда начинает доходить, что работы невпроворот.

До ночи не управится.

— Мирослава Прохорова, отдел магических протечек, — представилась я, показывая удостоверение. Убрала одну руку, перехватив Доната другой, что вызвало его обиженное сопение. — Это мой ассистент.

Донат важно кивнул.

— Валентин Силыч Белобородов? Рассказывайте.

— Оно началось три дня назад, — затараторил мужчина, впуская меня внутрь.

Кивнул на кухню.

— Сначала чайник. Он… он стал комментировать процесс заваривания. «Вода кипит, температура оптимальная, заварка свежая, но хозяин переборщил, хозяин пьёт слишком крепкий чай, у хозяина давление». Я подумал, мне показалось. А потом…

Мы вошли на кухню вместе. Правило номер один: дома хозяин идёт первым

Некоторые протечки были очень активными и чужаков не жаловали.

Картина мне предстала… сюрреалистичная.

Раковина пульсировала грязно-розовым светом.

Посуда внутри мылась сама собой, но каждая тарелка, каждая кружка что-то шептала. Губка для посуды стонала в такт. Над плитой висел полотенце с надписью «Убери меня», и оно дёргалось, пытаясь привлечь внимание.

В углу стоял старый пылесос «Ракета» — он громко шептал, обращаясь к венику:

— … а она ему говорит, что он не так полы помыл. А он, представляешь, взял и обиделся. И не разговаривает с ней третий день. А я вообще молчу про то, что он каждую пятницу… — пылесос запнулся, заметил меня, лампочки замигали сердито, и перешёл на едва слышное шипение: — Ой, кто пришёл? Это из ЖЭКа? Смотри, смотри, форма с нашивками, ассистент с усами… Не иначе, проверка…

Я перевела взгляд на холодильник. Тот молчал, но подозрительно подрагивал дверцей.

— Как вы живёте с этим? — спросила я у Валентина Силыча.

Благопулька — вирус весьма гадостный. Все нервы истреплет тому, к кому подвязался.

— Я уже два дня не готовлю, — прошептал хозяин и вздохнул, поник весь. — Сковорода вчера сказала, что мои котлеты «вызывают сожаление». Вслух! При соседке!

— Понятно. — Я достала из рюкзака диагностический амулет — обычную стеклянную палочку с набалдашником в виде груши. — Сейчас определим очаг заражения.