Книга Невеста императора тьмы, страница 7 – Александра Royal

Следующее пробуждение принесло боль.

Резкую, настоящую, от которой не спрячешься и обратно в темноту не уйдёшь — плечи, бок, запястья где браслеты натёрли кожу до сырости. Мириэль вдохнула — воздух был тяжёлым, пряным, незнакомым — и с трудом открыла глаза.

Потолок высокий и тёмный, балдахин над головой из тяжёлой красной ткани, стены тёмный камень и бордовый бархат, факелы в кованых держателях. Всё красное, всё тёмное, всё чужое — и она лежала на огромной кровати, слишком большой, и рядом никого.

Выдохнула — и это маленькое облегчение умерло когда она опустила взгляд.

Белое платье. Тонкое, прозрачное, почти невесомое — то которое надевают для брачной ночи. На простынях тёмные пятна.

Она смотрела на них долго — слишком долго — и разум складывал это всё вместе медленно и неотвратимо, платье и пятна и боль в теле и огромную кровать в красных покоях, складывал как складывают приговор, и холод прошёл по ней снизу вверх, от пяток до затылка, и руки начали дрожать — от чего-то для чего не было названия ни на одном из языков которым её учили.

Пока мать поила её эликсиром и стражники держали за руки — всё уже было решено, совершено, закреплено так что не вырвешь и не перепишешь, и за дверью раздались голоса:

— Ритуал завершён.

— Её нужно подготовить к утреннему представлению двору.

Мириэль смотрела на дверь. Потом на браслеты. Потом огляделась — и увидела балкон, высокие двери приоткрытые в ночь, и за ними шумел ветер и шептали деревья, и воздух там был тёмным и живым, и там не было ни красных стен, ни чужой постели, ни голосов.

Туман был тяжёлым — не утренний, не тот что рассеивается от первого глотка воздуха, а липкий, как будто кто-то набил голову мокрой ватой и оставил так, и Мириэль открыла глаза в потолок из тёмного камня с резными балками и красным балдахином — красным как запёкшаяся кровь — и смотрела на него не двигаясь, просто дышала, просто собирала себя по кускам.

Запах незнакомый. Воздух тяжёлый, пряный. Простыни под руками слишком мягкие, слишком холодные.

Она резко села.

Боль пришла сразу — не та которую она знала, от удара мечом или от падения, от тренировок до крови на ладонях, та была честной, она знала её имя и знала что с ней делать. Эта была другой — тупой, глубокой, той от которой не знаешь куда деться потому что она внутри, не снаружи, не там где можно зажать рукой или перебинтовать.

Белое платье соскользнуло с плеча. Холодный воздух коснулся кожи — и вместе с ним пришло всё остальное, сразу, как удар: карета, лицо матери с той улыбкой, горький вкус на губах, зал с красными стенами и тень рядом которая дышала.

Мириэль зажмурилась. Переждала.

Дыхание было рваным, слишком громким в этой мёртвой тишине, и паника поднималась снизу — горячая, слепящая, хотелось вскочить и закричать и разнести эту красную комнату по камню, — и она сжала кулаки так, что ногти врезались в ладони остро и нужно, эта боль держала.

Медленно выдохнула. Открыла глаза.

И только тогда позволила себе посмотреть на простыни.

Тёмные пятна.

Она смотрела на них долго — дольше чем нужно было, дольше чем могла себе позволить — и что-то внутри неё в эту секунду сломалось очень тихо и очень окончательно, без треска, без звона, просто было и перестало быть.

— Лианна, — прошептала она.