Книга Бирюза кикиморы, страница 11 – Ания Сказ

От этих ядовитых и несправедливых слов свеча в руке Марьи дрогнула и накренилась вниз. Бдительной Агафье то и дело приходилось поправлять её, чтобы невеста не подпалила себе платье.

— Плохая примета, плохая. — Едва слышно ворчала она, пока молодые шли кругом, менялись кольцами и примеряли венцы.

В конце обряда свеча Марьи и вовсе погасла, пришлось срочно заменить на новую. Пока служка бегал, Степан отдал девушке свою.

— Ох нехорошо. — Тут же запричитала бывшая подруга за спиной Марьи.

Несмотря на дурные знаки, определённые Агафьей, гости улыбались, счастливо кивали молодым, перекрещивая на удачу. И даже выльский староста потихоньку утёр одну скупую слезу.

Степан, подобно Марье, держался гордо и спокойно. И точно так же, как и его молодая жена, он не улыбался. Даже когда на выходе из церкви Осип Иванович, исполнявший на свадьбе роль дружки, начал забрасывать присутствующих пряниками и конфетами, никак не отреагировал, молча ведя жену к запряжённой тройке.

На этот раз вожжи взял дружка, а сам Степан вместе с молодой махали празднующим гостям, раздавая на ходу сладости из большого сундука, стоявшего в ногах.

— Осрамила ты меня, Марья. И побегом своим, и нарядом. Но я тебя прощаю, чем не угодил — только не знаю. По что издеваешься? Я ли к тебе не с добром ходил? Подарки заморские возил. — Он пальцем приподнял бирюзовые бусы, покоившиеся на шее жены.

— Твоя правда, дядя Степан. Много хорошего от тебя видела, да только и ты пойми: я ведь другого любила, и вам с отцом о том ведомо было. Забрали вы счастье моё девичье.

Марья отправила горсть блестящих конфет шумной стайке детей, прыгавшей на месте и махавшей руками из толпы, и отвернулась, пряча предательские слёзы, всё же проступившие на глазах. Она ведь твёрдо решила — сегодня никаких страданий. Одно лишь ледяное спокойствие и терпение.

Телега быстро неслась по кривым выльским улочкам к дому Степана.

На углу, среди других сельчан стояла девочка Улита в лоскутном платье и туфлях, надетых не на ту ногу. Не более двенадцати лет от роду, она уже заслужила репутацию деревенской блаженной. За её нелепый вид, инакое мышление и колкие высказывания, не свойственные детскому возрасту, выльцы частенько смеялись над ней, крутя пальцем у виска.

Завидев ребёнка, Марья выудила из сундука самый большой пряник и велела дружке тормозить.

— На вот, малышка, печатный, медовый. Поешь, за меня помолись. — Ласково произнесла Марья, протягивая девочке лакомство, но та не спешила брать угощение.

— Прогоркли ваши прянички. Испортились давно уж. Коль хочешь счастья — гони гостей, что после сумерек поздравлять сунутся. Иначе не помогут тебе твои молитвы.

Под долгим, острым взглядом девочки Марья вместе с пряником попятилась к телеге, инстинктивно прижимаясь к мужнину плечу.

Нахмурившись, тот ободряюще погладил плечо Марьи и кивнул дружке трогать.

В доме Степана окна и двери были нараспашку. Наряженная к празднику горница гудела от обилия гостей. Те, кто не уместился в избе, сидели за длинным столом, тянувшимся почти через весь сад. Остальные чокались с гостями через окна, громко выкрикивая здравницы молодым. Толстый плетень, словно воробьи, облепила детвора, задорно смеясь и показывая пальцами на танцующую перед крыльцом молодёжь.