Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 80 – Виктория Северина

— Это не ответ.

— Другого нет.

— Когда впервые подумал, что причина может быть в сердце?

Адриан долго молчал.

Потом сел.

Как будто признание требовало физической опоры.

— Примерно через семь лет после свадьбы.

Мирель перестала дышать.

Семь.

Значит, ещё тринадцать лет.

Тринадцать лет он подозревал.

— Почему?

— Я сравнил истории женщин рода.

— Сам?

— Да.

— Зачем?

Он закрыл глаза.

— Потому что ты снова потеряла надежду после очередной задержки.

Мирель почувствовала боль настолько сильную, что пришлось прижать ладонь к груди.

Не сердечную.

Другую.

Она помнила тот месяц.

Помнила.

Тогда ей было двадцать девять.

Она уже купила маленькую рубашку.

Спрятала в шкаф.

Потом выбросила.

Адриан нашёл.

Он обнял её.

Сказал, что всё будет.

Возможно, именно после этого пошёл искать причину.

Нашёл.

И молчал.

— Что ты узнал?

— Что вероятность действительно ниже.

— Насколько?

— Значительно.

— И ты ничего не сказал.

— Нет.

— Почему?

Адриан поднял на неё глаза.

В них была боль.

Настоящая.

— Потому что увидел тебя после той потери.

— Потери не было. Беременности не было.

— Для тебя была.

Мирель вздрогнула.

Он помнил.

Конечно, помнил.

— И решил, что правда сделает хуже?

— Да.

— Как благородно.

— Не надо.

— А что надо? Поблагодарить?

— Я пытался тебя защитить.

Мирель рассмеялась сквозь слёзы.

— Вот эта фраза убивает всё, Адриан.

Он замер.

— Каждый раз, когда ты мне лгал, ты защищал.

— Я не лгал.

— Молчание тоже бывает ложью.

— Не всегда.

— Когда человек винит себя, а ты знаешь другую возможную причину, да.

Он ничего не ответил.

Мирель вытерла лицо ладонью.

Слёзы продолжали идти.

Она ненавидела это.

Хотела быть злой.

Злость проще.

— Я помню одну ночь, — сказала она тихо. — После моего тридцать пятого дня рождения. Помнишь?

Адриан побледнел.

Конечно, помнил.

— Я тогда сказала, что уже, наверное, поздно.

— Да.

— И что если ты когда-нибудь пожалеешь, что женился на женщине, которая не смогла дать тебе ребёнка, я пойму.

Он закрыл глаза.

— Мирель…

— Ты держал меня за руку.

— Да.

— И сказал, что никогда не пожалеешь.

— Я не жалел.

— Но уже знал.

— Знал о риске. Не о причине.

— Какая разница для женщины, которая считает себя виноватой?

Он не ответил.

Мирель почувствовала, как внутри что-то окончательно меняется.

Измена была больной.

Унизительной.

Но её можно было хотя бы расположить во времени.

Эстель появилась недавно.

Ошибка произошла недавно.

Этот обман жил внутри брака тринадцать лет.

На каждом разговоре.

На каждом визите лекаря.

В каждом месяце надежды.

— Зачем ты позволял мне лечиться? — спросила она.

Адриан поднял глаза.

— Не всегда позволял.

— Первые годы.

— Потому что врачи не могли доказать, что лечение бесполезно.

— Но ты подозревал.

— Да.

— И смотрел.

— Я пытался остановить, когда стало опасно.

— После того как я сама уже устала.

Он резко встал. — Что ты хочешь, чтобы я сделал теперь? Я не могу вернуть эти годы.

— Ничего.

Ответ удивил обоих.

Мирель выпрямилась.

— Я не хочу, чтобы ты что-то делал.

— Тогда зачем этот разговор?

— Чтобы знать.

— И стало легче?

Она посмотрела на него.

— Нет.

Адриан тяжело выдохнул. — Вот.

— Что «вот»?

— Именно поэтому я молчал.

Мирель почувствовала, как ярость возвращается.

— Ты серьёзно?

— Да. Правда не всегда освобождает.

Рейвен у стены едва заметно изменился в лице.