Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 13 – Виктория Северина

— Я знала, что отдаю его мужу, с которым собираюсь прожить жизнь, — возразила она, чувствуя, как внутри вновь поднимается вчерашняя холодная злость. — Не мужчине, который через двадцать лет скажет мне, что нашёл женщину получше для рождения детей, а потом выдаст список мест, куда мне разрешено переселиться.

— Эстель не «получше», — резко сказал Адриан и тут же поморщился, словно сам понял, насколько неуместно это прозвучало. — Не заставляй меня защищать то, что сейчас вообще не является предметом разговора. Я говорю о твоей безопасности.

— А я говорю о своей жизни.

— Это одно и то же, — ответил он.

Мирель засмеялась. Звук получился тихим и неприятным, и Адриан посмотрел на неё с недоумением. — Нет, — сказала она, качая головой. — Вот в этом и проблема. Для тебя это одно и то же. Если я жива, обеспечена, нахожусь в хорошем доме и достаточно близко к твоему фамильному склепу, значит, всё устроено правильно. Ты действительно не понимаешь, что возможность выбирать только из тех мест, в которых не умрёшь без разрешения мужа, не называется свободой?

Он откинулся на спинку сиденья. Усталость впервые стала заметна в его лице. — А как ты предлагаешь это изменить сегодня? — спросил Адриан. — Я не могу одним разговором отменить древний обряд. Не могу взять твоё сердце из ковчега, положить в дорожную сумку и пожелать счастливого пути. Есть вещи, которые существуют независимо от того, нравятся они нам или нет.

— Мне не нравится не обряд, — ответила Мирель. — Мне не нравится, что ты двадцать лет знал его цену и считал необязательным сказать её мне.

— Что бы это изменило? — спросил Адриан, и в этом вопросе была такая искренняя растерянность, что Мирель даже не сразу нашлась с ответом. — Мы были женаты. Ты не собиралась меня покидать. Все дальние поездки мы совершали вместе. Ты была здорова, защищена, жила там, где хотела. Что именно изменилось бы от знания, что существует предел расстояния?

Она смотрела на него и вдруг почувствовала почти физическую пропасть между ними. Не измена создала её и даже не Эстель. Пропасть существовала давно, просто двадцать лет была закрыта красивой мебелью, общим домом, привычками, ужинами, болезнями, праздниками и тем огромным количеством мелочей, из которых состоит брак. Адриан действительно не понимал вопроса. Если ограничение не причиняло ей заметных неудобств, значит, для него оно почти не существовало. — Я бы знала, — сказала Мирель наконец. — Вот что изменилось бы. Я бы знала, где заканчивается моя собственная жизнь и начинается то, что ты решил за меня.

Адриан провёл ладонью по лицу. — Я ничего не решал за тебя в день свадьбы. Ты согласилась на обряд.

— На тот обряд, который ты мне объяснил, — ответила она. — Ты говорил, что сердце свяжет наши жизни. Что твоя сила будет защищать меня, а моя жизнь станет твоей опорой. Ты сказал, что я буду жить дольше, болеть реже и останусь рядом с тобой столько, сколько нам будет отпущено. Ты не сказал: «Мирель, если однажды я перестану хотеть тебя рядом, ты всё равно не сможешь уехать дальше нескольких часов от моего дома».

— Потому что тогда я не мог представить, что мы окажемся здесь, — произнёс Адриан.

Эти слова прозвучали неожиданно честно. Мирель замолчала. Муж смотрел в окно, и впервые с начала разговора в нём не было ни верховного некроманта, ни человека, привыкшего объяснять очевидное менее разумным собеседникам. Только мужчина, который двадцать лет назад действительно, возможно, не представлял этого вечера. Он любил её. Мирель не сомневалась в этом, как ни хотелось бы сейчас упростить прошлое. Именно поэтому происходящее причиняло боль каким-то странным, запоздалым способом: не разрушало всё прожитое, а заставляло понять, что любовь не помешала человеку однажды решить, будто её жизнь можно удобно переставить в другое место.