Книга При дворе Медичи, страница 72 – Карл Берков

Слова Джианины смолкли под поцелуями, покрывшими ее уста.

— Ты еще найдешь в жизни утешение, – нежно произнес он. – Я не могу допустить, чтобы ты разделила со мной мой печальный удел. Ты опять привыкнешь жить без меня, как жила много лет до сих пор.

— Да, я жила без тебя и не знала, чего мне недостает. Только полюбив тебя, я знаю, что долее не могу выносить такой жизни. Какова бы ни была моя дальнейшая жизнь, она будет казаться мне серой и бессмысленной. Возьми меня с собой! Я ничего не прошу, кроме этого, и я буду благословлять час, когда мы вместе расстанемся с жизнью. Вместе!

— Ты не можешь идти со мной, дорогая моя. Ты разве не чувствуешь, насколько слаба после болезни?

— Твои руки достаточно сильны, чтобы донести меня до порога смерти, как однажды вырвали у нее, а у меня достанет силы держаться за тебя. Хватит ли у тебя сил покинуть меня, не дав слова, что ты исполнишь мою просьбу?

Джианина опять притянула к себе Федерико.

— В нескольких шагах от нашего сада спускается терраса к реке, где стоит гондола, на которой ты часто катал меня по вечерам. Ты все еще колеблешься, милый мой? Смотри, я не боюсь. Наше горе слишком велико, чтобы ему нашлось место на земле, и нам остается только перенести его в беспредельную вечность.

Лицо Федерико приняло решительное выражение.

— Ипполито назовет меня трусом, если я буду медлить. Сегодня же ночью, Джианина, это должно совершиться.

— Хоть сейчас, если ты хочешь.

Портьеры зашевелились. Марчелла осторожно вошла в комнату.

— Простите, что я мешаю, госпожа, – почтительно сказала она, – но я боюсь, что синьор Федерико слишком долго задержался у вас. Это вредно для вашего здоровья, да и маркиз может узнать об этом.

Федерико медленно поднялся на ноги.

— Я вернусь сегодня вечером, – обратился он к служанке, – а до тех пор буду находиться в монастыре Святого Франциска. Донна Джианина прикажет тебе то, что желает, и ты должна беспрекословно повиноваться ей.

Марчелла удивилась приказанию: она всегда повиновалась своей госпоже, готова была ради нее принести величайшую жертву. Преданность по отношению к вынянченной ею Джианине была настолько велика, что служанка теперь не порицала преступную любовь своей госпожи, хоть поначалу испытала ужас, когда узнала.

Старая Марчелла чувствовала только сожаление, глядя на несчастных, которые обнимались, не обращая внимания на ее присутствие, и не могла преодолеть невольной дрожи, охватывавшей ее при мысли о разгневанном маркизе. С сегодняшней ночи он знал об этих недозволительных отношениях, и служанка до сих пор еще видела пред собой грозное, дикое выражение лица, когда маркиз сидел у кровати жены. Скажет ли он жене что-нибудь, станет ли упрекать? Во весь этот день маркиз ни разу не вошел в комнату Джианины и даже не прислал узнать о здоровье своей супруги. Он заперся в кабинете, куда потребовал и обед. Прислуга неслышно сновала по устланным толстыми коврами коридорам. Казалось, что в доме лежит покойница, а не выздоравливающая, как констатировали доктора.

Настала ночь. Марчелла сидела на своем месте около госпожи, когда Джианина, проснувшись от легкой дремоты, выразила желание немедленно одеться. Старуха испуганно взглянула на нее; ей представилось, что у больной опять начался бред.