Книга При дворе Медичи, страница 55 – Карл Берков

— О, не прикрывай твоего охлаждения ко мне светскими любезностями! – с горечью возразила Джианина. – Исполни лучше мое желание, пошли Федерико в Феррару к герцогу, и тогда я не буду роптать, что твои осенние чувства веют на меня ледяным холодом.

— Я не понимаю… Значит, это не беспокойство о его судьбе, а твое желание, чтобы мой брат покинул нас?

— Да.

— Объясни мне это странное желание.

— Ты не спросил бы объяснения, если бы по-прежнему доверял твоей жене. Ты был бы убежден, что она не может требовать неразумного.

— Значит, это каприз с твоей стороны. А я думал, что ты настолько расположена к нашему приемному сыну, что тебе не может прийти в голову выгонять его из дома, в котором он будет со временем господином. Разве он совершил относительно тебя проступок, требующий подобного наказания?

— Нет.

— Может, он недостаточно почтителен к тебе, жене брата, которую обязан благодарить за любовь и заботы прежних лет? Разве он непочтителен и неблагодарен?

— И этого нет.

— В таком случае к другим недостаткам молодости ты должна относиться снисходительнее. Многое, что нам не нравится, проходит с годами, и надо остерегаться осуждать слишком поспешно.

Джианина молчала, не решаясь сказать мужу, что делает необходимым отъезд Федерико. Она боялась признаться, что Ипполито может потерять жену, если не исполнит ее просьбы. Честь его дома, покой его и ее сердца зависят от решения, к которому она стремится принудить его!

— Значит, ты ни в коем случае не станешь отправлять брата в Феррару? – спросила она глухим тоном.

Ипполито не заметил устремленного на него взгляда, полного страха. Он уже склонился над работой, сожалея в душе, что потратил полчаса на такие пустячные, как ему казалось, объяснения.

— Я уже сказал тебе, дорогая моя, что не вижу для этого оснований, – ответил он, и нетерпение прозвучало в его голосе. – Если ты настаиваешь, я поговорю об этом с Федерико, но принуждать его не стану.

Джианина поняла, что муж хочет кончить разговор. Она медленно выпрямилась, гордо подняв подбородок.

— Ты раскаешься, – прошептала она, уходя.

Ипполито уже не слушал. Дверь хлопнула как-то очень громко, но маркиз не подозревал, что в эту минуту решил свою судьбу и судьбу дорогих ему людей.

Между тем Ипполито не хотел оскорблять Джианину, отказать ей в исполнении ее желания. Когда после обеда домашние разошлись отдыхать, он вспомнил о странном требовании жены и решил поговорить с братом. В своей покойно-мягкой манере Ипполито передал Федерико свой разговор с супругой, задав и брату вопрос, не оскорбил ли он чем Джианину.

Этот вопрос причинил Федерико почти такое же мучение, какое он испытал накануне от резкого обращения Джианины.

— Я не могу припомнить, чтобы сделал хоть что-нибудь, могущее оскорбить маркизу, – возразил он. – Но и я с изумлением и огорчением замечаю, что ее расположение ко мне обратилось во враждебность.

— И эту враждебность, которой я также не могу объяснить, считаешь ты достаточным основанием, чтобы опять покинуть нас? – спросил Ипполито. – Джианина, видимо, желает этого, несмотря на мои тщетные старания образумить ее.

— Покинуть вас?

Тень пробежала по красивому лицу юноши.

— Тебе тяжело освоиться с этою мыслью, – с участием продолжал ученый, – и я с грустью думаю о том, что тебя опять не будет рядом со мной. Я сам не знаю, что побуждает Джианину предъявлять мне подобное требование. Вы были добрыми друзьями, и я радовался этому. Если ты не можешь припомнить никакого проступка, может быть, ее раздражение пройдет. Может, через несколько дней она будет смеяться над тем, на что сердится теперь.