Книга При дворе Медичи, страница 18 – Карл Берков

* * *

Никто более Валерии Пацци не радовался всеобщему вниманию, оказываемому присутствующими в отношении Лоренцо Медичи и Лукреции Донати, которые были королем и королевой сегодняшнего дня. Однако у Валерии был и собственный повод для радости: девушка не могла отказать Джулиано Медичи в первом танце, но теперь стояла с сияющим взором около Ферранте Саграмора. Она слушала, что тот говорил, ловя только звук его голоса и не понимая смысла, так как глаза его говорили больше, гораздо больше, чем слова светской беседы, обращенные к любимой.

— Я знаю вас так давно, – говорил неаполитанец, когда по окончании фигуры Валерия вернулась на место, – и только сегодня в первый раз мне выпало счастье открыто говорить с вами при всех. Если бы вы знали, как мне было тяжело держаться так далеко от вас!

— Зачем же вы так поступали? – тихо спросила Валерия. – Я часто задавала себе вопрос, почему вы не хотите посещать дома флорентийских дворян, и не находила ответа с тех пор, как узнала, что вы равны нам по происхождению.

— А вы думали, что я низкого происхождения, что я не имею права занять место в кругу ваших друзей?

Валерия лукаво взглянула на него.

— Я боялась этого, – наивно ответила она, – но никогда не думала так, когда видела вас.

Он готов был заключить в объятия милую девушку, но, подавив это чувство, ответил:

— Не бойтесь, синьорина. Единственное, что у меня есть, это благородное происхождение. Я представитель древнего знатного рода, и это дает мне возможность приближаться к вам, прелестнейшей и благороднейшей из девиц. Если я до сих пор медлил, на это есть другие причины, а не та, которую вы предположили.

— Какие же, благородный рыцарь? – спросила Валерия. – Не подумайте, что я спрашиваю из любопытства.

Выражение глубокой скорби, почти исчезнувшее во время разговора с девушкой, опять вернулось, и Валерия испугалась своего неделикатного вопроса.

— Простите, – прошептала она, – я не хотела огорчать вас. Я понимаю, что вы имели уважительные причины так поступать.

— О прекрасная синьорина, – грустно произнес он, – если бы я мог сказать вам, что побуждало меня к уединению… но тогда… тогда вы, может быть, лишите меня милости, которую дарите и которая делает меня бесконечно счастливым.

«Значит, мои двоюродные братья и Лоренцо правы, утверждая, что он слишком беден, чтобы участвовать в развлечениях сверстников», – думала Валерия. Ах! А ведь она, всей душой желавшая избавить его от всякого неприятного впечатления, безжалостно напомнила ему об этом!

О, никогда в жизни не казались для Ферранте такими ненавистными оковы, налагаемые этими невыносимыми людьми! Но, пожалуй, это к лучшему, что он не может следовать за велением своего пылкого сердца, не может сделать признания, которое вертится на языке и которое – он знал это – должно остаться навсегда невысказанным.

— Вы не будете теперь удаляться от общества, как прежде? – прибавила Валерия, так как Ферранте молчал.

— Если вы этого не желаете, то не буду. Я готов исполнить все, что вы прикажете, прекрасная синьорина, – ответил он. – Скажите, с чего мне начать?

— Постарайтесь завоевать дружбу Лоренцо, – сказала девушка, делаясь немного смелее, – и тогда вам откроются двери всех остальных домов. От Джианины Скандиано я слышала, что вы представлялись маркизу Ипполито.