Книга При дворе Медичи, страница 141 – Карл Берков

Чезаре Петруччи, узнав, что архиепископ желает его видеть по важному делу, прервал обед, за которым сидел с приорами, и вышел в приемную.

— Ваше посещение совершенно неожиданно, ваше преосвященство, – с улыбкой обратился он к Сальвиати. – Я думал, что вы на празднестве во дворце Медичи. Чем я могу служить вам?

Его спокойная речь смутила Франческо Сальвиати.

— Я пришел сюда, Чезаре Петруччи, – начал он, запинаясь, – чтобы передать вам или, вернее, синьории поручение святейшего папы, не терпящее отлагательств.

Он остановился и бросил взгляд на дверь соседней комнаты, за которой его люди ждали знака броситься ему на помощь.

— Так говорите, ваше преосвященство, – сказал гонфалоньер. – Приказание святейшего папы будет всеми нами благоговейно исполнено.

— Дело в том… – продолжал Сальвиати, – я хотел…

Он замолчал опять. Было условлено, что из собора явится посол с известием об исходе убийства. Что же медлит Якопо Брачиолини, которому он поручил это?

— Так в чем же дело? – спросил Чезаре Петруччи, в голове которого вдруг шевельнулось подозрение. – И отчего вы постоянно смотрите по сторонам? Ждете кого-нибудь?

Он подбежал к двери, прежде чем Сальвиати успел ему помешать. Первое лицо, которое увидел гонфалоньер, был Якопо Брачиолини, стоявший перед ним с растерянным видом. Шум в соседней комнате, крики и смятение на улице не оставляли времени на рассуждение.

— Стража, сюда! – громко крикнул Чезаре. – Здесь измена! Арестуйте всех, кого найдете!

Сопровождавшие архиепископа люди услыхали шум, произведенный вбежавшими солдатами. Некоторые хотели поспешить на помощь своему предводителю, но они были незнакомы с обстановкой дома и не знали, что раз затворенная дверь комнаты отпирается только ключом, который имеют одни служащие.

Архиепископ и Якопо Брачиолини были уже арестованы, когда приступили к открытию упомянутой двери. Отчаянный бой начался между заговорщиками и людьми Чезаре Петруччи, хватавшими для укрощения бунтовщиков все, что попадалось под руки, – даже кочерги и кухонную посуду.

Приоры, как были безоружными во время обеда, так и заперлись в высокую башню, лестницу которой защищал гонфалоньер со своими людьми. Подоспевшие с улицы толпы восставших были встречены каменным градом. И здесь улица наполнилась народом, собравшимся защищать Медичи, шум битвы заглушали крики:

— Палле, Палле!

Дело противников семьи Медичи было проиграно.

* * *

Тотчас же после убийства Джулиано пришел в палаццо Якопо Пацци его племянник Франческо, случайно нанесший себе тяжелую рану в исступлении, с которым он нападал на свою жертву. Бледный, истекая кровью и шатаясь, явился он в комнату дяди, ожидавшего его в полном вооружении, чтобы вместе вести отряды на предполагаемую уличную битву.

— Скорее, дядя, попробуйте добиться, чего можете. Я не могу держаться на лошади и боюсь, что мы проиграли наше дело.

— Промахнулись? – воскликнул Якопо. – Оба спаслись?

— Один только Лоренцо, – ответил Франческо, сверкая глазами. – Джулиано не ускользнул от меня, но на улицах шум, и народ поднимается за Медичи. Может быть, вам удастся спасти то, что нам еще возможно спасти.

Якопо не расспрашивал больше. Еще недавно он напрасно предупреждал родственников об опасности и о возможности неблагоприятного исхода их предприятия. Теперь он был связан с их судьбой и решил, по крайней мере, дорого продать свою жизнь. С отрядом вооруженных людей бросился Якопо к дворцу синьории, где ярость битвы возрастала с каждой минутой. Его людям удалось проникнуть в здание, но толпа народа загородила дорогу. Никто не слушал и не обращал внимания на слова Пацци, призывавшие народ примкнуть к нему, чтобы возвратить оружием отнятую свободу. Флорентийский народ не понимал свободы после того, как десятки лет чувствовал себя счастливым под владычеством им самим избранного правителя.