Книга При дворе Медичи, страница 108 – Карл Берков

Джулиано ничего не ответил. Мысль выдать Фьоретту за мертвую, чтобы она могла принадлежать ему, показалась ему отвратительной. В нем на минуту мелькнуло сознание, как мало соответствуют его взгляды и чувства понятиям этих женщин и какая пропасть разделяет их. Но он зашел слишком далеко, чтобы отступать теперь. С тяжелым чувством слушал он совещание матери и дочери, не решаясь принять в этом участие. Он удалит Фьоретту от влияния матери, она молода, способна, и из любви к нему отвыкнет от странностей и привычек, сформированных под влиянием окружающей ее среды.

Фьоретта заметила наконец его недовольство и с ласковой улыбкой приблизилась к жениху.

— Вы сердитесь, дорогой синьор? Что вызывает ваше недовольство?

Джулиано постарался овладеть собой.

— Не могу забыть о несправедливости, которую я совершаю в отношении друга, – возразил он. – Фьоретта, вместо того чтобы играть придуманную тобою комедию, лучше во всем признаться Франческо.

— Никогда! – воскликнули обе женщины в один голос.

Обе испугались, что Джулиано и Франческо станут великодушно уступать друг другу и юный Медичи может ускользнуть.

Джулиано изумленно взглянул на Фьоретту.

— Почему нет? – спросил он. – Долг чести велит так поступить.

Девушка прильнула к нему.

— Ведь только моя любовь к вам мешает мне решиться на что-либо, грозящее вечным расставанием с вами, – прошептала она. – А когда я умру для всего света, мы уже не расстанемся, потому что я, жертвуя всем, буду жить для вас одного. Так не препятствуйте тому, что вы называете комедией. Я охотно похороню свою молодость в четырех стенах, если ваше присутствие будет хоть изредка нарушать мое одиночество.

Джулиано тронули ее слова, доказывавшие ему глубину и искренность ее любви. Он погладил пышные темные волосы девушки.

— Одиночество продолжится, я надеюсь, недолго, и ты не навсегда скроешь от мира твою молодость и красоту. Я доверюсь своей матери: ее опытность и доброта найдут средство устранить затруднения, в которые поставила меня наша любовь.

— Но она может воспротивиться вашей женитьбе, – робко заметила Фьоретта.

— Моя мать убедится, что я нашел в тебе счастье моей жизни, и полюбит тебя, когда узнает.

Фьоретта опустила голову; она чувствовала, что не выдержит проницательного взгляда благородной, умной женщины. Охваченная беспокойством, она обвила руками шею жениха.

— Вы сдержите слово? Правда? Вы не обманете? – спрашивала она.

Джулиано опять не мог подавить легкого недовольства, когда отвечал:

— Неужели ты так сомневаешься в честности того, кого, по твоим словам, любишь так, что готова пожертвовать всем?

— Это не сомнение в вашей верности, синьор Джулиано, – вступилась мать. – Счастье моей дочери так велико, что она еще не может поверить, что это на самом деле.

Фьоретта поняла, что сделала новый промах, однако ей скоро удалось ласками прогнать облако с лица Джулиано.

Внешние обстоятельства точно хотели ухудшить судьбу Джулиано, на которую он обрекал себя из-за поступка, спровоцированного страстью и юношеским легкомыслием с одной стороны, а хитростью и расчетом – с другой.

Лоренцо не имел времени заниматься семейными делами. Мысль о кардинальстве была отложена, и о женитьбе Джулиано на дочери Пьомбини тоже не заводили речь. Внешние осложнения занимали правителя республики и вынуждали обращать внимание и на другие предметы. Герцог Милана, Галеаццо Сфорца, был убит в церкви Святого Стефана тремя дворянами в присутствии многочисленной толпы, и хотя большинство подданных считало его смерть избавлением от тяжелого гнета, тем не менее для его союзников она была чувствительной утратой. Галеаццо был обязан Медичи за различные оказанные ему услуги; общие интересы еще крепче привязывали его к республике и ее правителям. Ближайшей заботой Лоренцо было возобновление союза с Миланом в той же мере, как это было при покойном герцоге.