Книга Сеть Гефеста, страница 199 – Александр Андрюхин

Углов отрицает, что был должником задержанного. По его словам, бывший работодатель занимался обыкновенным вымогательством. Также Углов заявил, что Животовский прекрасно ориентировался в его доме и очень хорошо знал систему сигнализации. Не отрицает он и того, что бывший компаньон при случае мог разблокировать входную дверь, поскольку ему был известен распорядок дня хозяев.

Животовский не предоставил внятного алиби, однако на допросах держится уверенно, как будто знает, что, кроме ключа, ему предъявить больше нечего. Напомню, что эксперты не обнаружили в доме никаких посторонних следов.

10.11.2001

В прокуратуре очень сомневались, что судья даст санкцию на арест Животовского, поскольку, кроме ключа, предъявить суду было совершенно нечего. Однако, к удивлению прокурора, суд дал санкцию беспрепятственно. Через день после этого Животовский признался в убийстве Лианы. Это явилось полной неожиданностью как для следователя Андрианова, так и для прокурора.

— Я был в состоянии аффекта, – без конца повторял убийца. – Я сам не ведал, что творил. Они мне должны были большую сумму денег.

В Москве было еще два человека, которых признание Живота ввергло в чрезвычайное изумление. Но был и такой человек, у которого бессмысленное убийство бедной женщины вызвало досаду и приступы гнева. Это у того самого Хряща, который недавно освободился из заключения. Он присутствовал на процессе, пристально вглядывался в обвиняемого и поминутно скрежетал зубами.

С учетом чистосердечного признания убийце присудили всего семь лет. Дело закрыли. Об этом убийстве немного пописали газеты, а потом забыли. Однако через несколько дней после приговора участковый Житков в весьма угрюмом настроении явился в прокуратуру к следователю Андрианову и сообщил весьма неожиданную новость.

— Вчера у нашего друга, новоявленного нефтяного магната Углова, была свадьба.

— Да? И что? – насторожился следователь.

— А то, что прошло всего три месяца после похорон жены.

— У богатых свои моральные принципы, – развел руками Андрианов. – А что вас, собственно, смущает?

— В этом деле меня смущает все, – признался участковый. – Но особенно та поспешность, с которой произошли события. Чует мое сердце, что здесь что-то нечисто. – Милиционер сверкнул глазами и покрылся красными пятнами. – Понимаю, что дело закрыто, но посудите сами: двадцать четвертого июня Угловым из Швейцарии приходит письмо, извещающее о том, что мадам Дементьева является единственной наследницей трехмиллионного состояния. И сразу же после этого ее начинает терроризировать черный человек.

— Такие деньги помутят рассудок кому угодно, – скептично усмехнулся следователь. – В чем еще проблема?

— Проблема в том, что три месяца назад вы говорили прямо противоположное: большие деньги излечивают от любой шизофрении.

— Ну, тогда были совсем другие обстоятельства, – рассмеялся Андрианов. – Но не из-за этого же вы пришли ко мне. Изложите суть.

Участковый тяжело вздохнул и потупил взор.

— Видите ли в чем дело… Мне кажется, в ту ночь, когда Угловой впервые явился черный человек, она еще не знала о наследстве, хотя по времени должна знать. Письмо датируется 24 июня, а черный человек явился 5 августа.

— Почему вы так думаете?

— Потому что Углова сразу бы начала оформлять визу в Швейцарию. Насколько мне известно, она была женщиной нетерпеливой и взбалмошной. К тому же не умела держать язык за зубами. На второй день об этом бы знала вся Москва, уверяю вас. А тут тишина. Газеты ни гу-гу. Покойная стойко молчит до середины августа. И ее продолжает преследовать черный человек. Но сразу после того, как она вступила в права наследницы, черный человек оставляет ее в покое.