Книга Громовы Лозы, страница 4 – Райна Фотева

Итак, что мы имели на момент этого телефонного разговора:

Паше тридцать пять. Он не женат и никогда не был. Живёт с родителями, хоть и большую часть времени они проводят на даче. Смысла съезжать не видит. Последние пару лет работает стабильно, а до этого прыгал с места на место, борясь с несправедливостью и нечистоплотностью работодателей. Друзей почти не осталось: несколько мужчин постарше (с которыми он выпивает), парень из нашего города (один остался из компании, остальных уже просто нет) и Алёна, которую, кстати, Паша вообще не причисляет к друзьям. Все его раздражают, он со всеми выясняет отношения, пьёт. Ничего не хочет, верит, что прорвётся, но пока единственное, куда он прорывается, — это всё ниже и ниже под пол. Как говорит мой Миша: «Я думал, мы уже на дне, когда вдруг снизу постучали».

Спала я мало и тревожно, а голова продолжала перегонять мысли, как пастушья собака гоняет овец, и рано утром, еще в состоянии полусна, я вдруг поняла, что надо делать.

Павлик перезвонил в ответ на моё сообщение ещё до семи утра.

— У меня есть идея, — бодро сказала я, добавляя в утренний кофе молока. — Надо сменить обстановку. Кардинально.

— Уехать?

— Уехать. Подальше. В Лозы.

— Что?

— Езжай в деревню, — уверенно произнесла я, игнорируя его сопротивление, которое ощущалось даже в дыхании. — Дом ваш стоит. Дорога есть. Зимой по-прежнему живут и в Лозах, и в Духовом, само собой.

— Что я там буду делать?

— Как минимум, отойдешь от столичной жизни с её ритмом и загруженностью. Посмотришь на жизнь под другим углом. Сменишь привычный уклад. Природа, лес и одиночество, — чем больше я говорила об этом вслух, тем больше уверенности появлялось, что идея стоящая. — Работать можно удаленно, мобильная связь устойчивая, так что по этой части значительных перемен точно не потребуется.

Он согласился не сразу. Спрашивал про дорогу, отопление и о том, что будет делать целыми днями. Я отвечала коротко, оптимистично накидывая варианты. И только когда в трубке наконец стихли вопросы, добавила:

— Это идеальный план, Пашкин, просто поверь мне.

Паша в ответ лишь глубоко вздохнул, и я знала: он поедет.

А две недели спустя, когда я вернулась из магазина с пакетом продуктов к ужину, в кухне меня ждал младший брат и старшая дочь. Паша не выглядел здоровым: худее, чем прежде, под глазами темные круги, без прежнего блеска в глазах. Но при этом он активно демонстрировал напускной энтузиазм и радовался встрече. Мы обнимались, когда двадцатилетняя Нина с выражением шутливой брезгливости на лице произнесла:

— Этот снежный человек пытался со мной заигрывать.

— Не переживай, — рассмеялась я, — он со всеми заигрывает!

Наши с Пашей глаза встретились, и я на себе ощутила гулкую пустоту внутри него. Сколько бы он ни пытался её скрывать — она вот тут, голодной собакой смотрела на меня через него.

Он приехал за ключами от дома в Лозах. Ужинать не стал. Я проводила его до машины, набитой сумками и продуктами, обняла на прощанье и, когда серая «Тойота» тронулась с места, долго смотрела вслед.

Областные дороги в марте напоминали Паше о детстве куда сильнее, чем всё остальное вокруг. Несмотря на идеальный асфальт, ведущий его к родным местам, поля, холмы и леса были всё те же. Они не менялись на протяжении многих километров, лишь слегка изменяли порядок и окрас. Кое-где еще лежал снег, в низинах вода перемешивалась со льдом, на вершинах чернела голая почва. Раньше, в детстве, они ездили в Лозы на папиной машине, и, пока отец управлял автомобилем, Паша уходил в собственные мысли, рассматривая мир вокруг. Тогда ему нравилась эта дорога, нравилась её простота. Сейчас всё казалось пустым и неинтересным, хоть и по-прежнему по-отечески красивым.