Книга Мы, которых не было, страница 121 – Хелен Либерти

— Да иди ты, — отмахиваюсь и отвешиваю ему подзатыльник. — Погнали.

Когда мы приходим домой, я сразу иду в свою комнату, которую мне выделила Дашка, и заваливаюсь на кровать.

Лежу и понимаю, что снова теряю отца. Сафронов был для меня ближе, чем родной. Когда я думаю о том периоде своей жизни, в голову лезет не больница и не запах лекарств, а наша гостиная. Домашняя спальня, где он лежал последние три месяца.

Рак легких ему диагностировали за полгода до того, как он окончательно слег. Химия, облучение, морфий — все смешалось в один серый бесконечный день. Мужик, который всегда был скалой, на глазах превратился в тень с провалившимися щеками и желтой кожей. Тогда как раз исчезла Милена. Дашка с матерью ревели постоянно. Мать — тихо, в ванной. Дашка — в голос, уткнувшись мне в плечо. А я стоял как дуб. Ни одной слезы.

Он умер дома. В той самой спальне. Перед смертью почти не приходил в себя. Дышал с хрипом, иногда открывал мутные глаза и смотрел в потолок.

Я зашел к нему за час до того, как он отключился окончательно. Стоял в дверях. Он заметил меня и едва заметно кивнул, подзывая ближе. Я думал, скажет что-то важное. Попросит прощения. Хоть что-нибудь человеческое. Но даже перед смертью он остался собой.

— Не просри все, что я строил, — прохрипел он.

Не «прости», не «я горжусь тобой». Просто «не просри».

Когда он сделал последний вздох, внутри меня что-то щелкнуло, и мне стало… легче. Как будто последний тяжелый груз упал с плеч. Я организовал похороны, подписал бумаги, успокоил мать и Дашку. Все как положено.

А теперь — Сафронов.

Алексей стал мне настоящей опорой. Учил не только бизнесу, но и

разговаривал со мной по-человечески. Злился, когда я косячил, но всегда объяснял, как исправить. Он заменил мне отца. И этот человек меня предал. Я теряю отца во второй раз. И эта потеря рвет меня изнутри.

Самое страшное — моя чуйка тогда не подвела. Когда я увидел его впервые, он сразу показался мне расчетливой скотиной. Холодные глаза, слишком правильная улыбка, каждое слово будто заранее отрепетировано. А я, дурак, убедил себя, что ошибаюсь. Что это просто паранойя. Как же мастерски он запудрил мне мозги.

— За что? — спрашиваю пустоту.

Милена:

Лучи солнца проникают через прикрытые шторы в мою спальню и будят меня. Первый день за долгое время, когда я просыпаюсь без будильника. Видимо, организм сам решил, что мне нужен отдых.

Прошлые сутки знатно меня вымотали, я уснула почти сразу, как только добралась до кровати, и даже сны не снились, что для меня странно.

Вчера перед тем, как отдаться царству Морфея, я решаю написать своему психологу, мы договариваемся о консультации, как раз перед моим свиданием с Соколовым. Даже несмотря на то, что я сама психолог, пусть и детский, но, как говорится, любому «психологу нужен свой психолог». Мне нужно все это проговорить. Про Соколова. Про то, что я хочу подпустить его ближе, довериться.

Я готова переступить эту черту.

Ту самую, которую раньше не могла перешагнуть ни с кем. Тело всегда отказывалось, сердце сжималось в тревожный комок, и защита включалась автоматически, раньше, чем я успевала хоть что-то почувствовать.

А с ним… С ним я не чувствую этого страха. Есть волнение, есть напряжение, но оно другое. Живое. Настоящее. Без паники.