Книга Северный роман, страница 72 – Полина Вишневская

— Можно обойтись без интимных подробностей на людях? — смущённо спрашивает Савелий, краснея под щетиной.

— Почему все знают, а моя лучшая подруга — нет? — Ника сдвигает брови и сверкает глазами.

— Да-да, — подхватываю я, упираясь руками в бока. — Почему вокруг все в курсе, а я — нет?

Савелий переводит взгляд с Ники на братьев, словно ищет выход.

— Эти двое подсмотрели в окно, — он кивает на близнецов. — Клянусь, я ничего им не рассказывал.

— Ладно, верю, — тихо говорит Ника. Её взгляд ясно даёт понять: они стали ближе.

Это вызывает у меня неприятное чувство. Внутри всё сжимается. Может, поэтому они молчали? Хотели оставить всё между собой, хотя в Янишполе, похоже, уже всё известно.

Причины я понимаю. Но почему не мне первой?

Переживу. Она правда светится — и это главное.

Вдохни, Вера. Всё будет нормально.

— Эй, ты в порядке? — тихо спрашивает Родион, касаясь моего плеча.

— А? Да, прости. Просто задумалась, — натягиваю улыбку.

Всё хорошо. Будет ещё лучше. Подругу не потеряешь.

Не переигрывай, просто работай.

Глубокий вдох, и лёгкие наполняются ароматами краски. Беру валик и решительно шагаю к стене. Родион наклоняется ближе, его горячее дыхание касается моего уха. Он нежно целует меня в висок.

— Завтра у нас свидание, — его слова вызывают тёплую улыбку на моём лице.

— Нарядишься для меня?

— А ты?

— Конечно. И под одеждой у меня тоже будет наряд. Сюрприз для тебя, — игриво поднимаю брови и подмигиваю. Он тихо смеётся.

— Будет ещё лучше, если под платьем ничего не наденешь, — его глаза блестят озорством.

— Без трусиков? Ты сумасшедший, милый.

— Стоит попробовать. Вдруг согласишься, — он макает палец в краску и оставляет на моём носу белую каплю. Холодная, липкая клякса. Родион победно улыбается, отходит к своей стене и берёт валик.

* Родион *

Яйца, промытые мойкой высокого давления: галочка. Свидание с королевой мойки: галочка. Нервничаю. Возбуждён. Надеюсь.

Больше о свидании с Верой не скажу.

Ночью не спалось ни минуты.

Дождь хлестал по окну спальни: тяжёлые капли барабанили ритмично, стекло чуть дрожало. Думаю о Коляне — что бы он сказал о Вере, как принял бы её. Без сомнений поладили бы отлично: оба обожают меня доводить, подкалывать, провоцировать с улыбкой. Через неделю друзьями закадычными стали бы.

От этой мысли грусть наваливается тяжело, невыносимо. Вот почему в четыре утра сижу в гончарном сарае: двери нараспашку, чтобы слышать, как дождь хлещет по уже пропитанной насквозь земле, как плещутся лужи, как воет низко ветер.

Колян моим гончарством гордился — так, что подгонял всегда: используй талант, делай дело. До сих пор слышу восхищение в голосе, когда первую миску показал: кривую, хлипкую, на миску не похожую, а он каждый день в ней тесто мешал. Не понимал, как из комка мокрой глины вообще может получиться красота.

Глина готова. Гончарный круг включаю — мотор гудит мягко, заполняя сарай уютной вибрацией. Вдавливаю пальцы в комок — липкий, холодный, эластичный, — формирую основу кружки медленно, кругами.

«Талант у тебя, Родион, — говорил. — Используй. Зачем торчать там, где не ценят? Собери коллекцию, уезжай в Петрозаводск — туристы толпами, кусочек Карелии домой унесут».

План был такой. Помогу пекарне пару лет, пока Колян кофейню не возьмёт полностью, потом — своё дело.