Книга Телохранитель для пышки 2, страница 14 – Рэй Харт

Мы падаем на пол, на плед, на подушки. Я уже не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

— Люблю тебя, — шепчет мне в шею.

Я не отвечаю — потому что слова сейчас лишние. Я просто сжимаю его сильнее, впускаю глубже, теряю себя в нём.

А потом мы лежим в тишине. Счастливые и совершенно уставшие.

Я не помню, когда последний раз была так спокойна. Наверное, никогда.

Вот оно. Счастье. Не в бриллиантах, не в особняках, не в десятках туфель, которые не для кого надеть. А в том, что утром ты просыпаешься рядом с мужчиной, который закрыл тебя своим телом. Который дышит со свистом, потому что у него сломаны рёбра — но он всё равно пришёл за тобой.

Максим перекатывается на спину, тянет меня к себе на грудь.

— О чём думаешь? — голос хриплый, сонный.

— О том, что не хочу, чтобы этот день кончался.

Он молчит. Гладит меня по волосам, совсем как маленькую.

— Не кончится. Он останется здесь. — Он касается пальцем моего виска. — И здесь. — Кладёт ладонь на мою грудь, там, где сердце.

Я закрываю глаза.

И абсолютно и безоговорочно верю ему.

Ночью мы сидим на веранде. Я в его футболке, он в штанах и расстёгнутой рубашке. Пьём чай с мятой, смотрим на звёзды.

— Когда немного отдохнём, — говорю я, — нужно будет поехать к Кравцову.

Он кивает, не отрывая взгляда от неба.

— Если наёмники проговорятся, может появиться ордер на арест Михаила.

— Может, — эхом отзывается он.

— Ты думаешь, не проговорятся?

Максим поворачивается ко мне. В темноте его глаза кажутся чёрными, но я знаю — они синие. Самые синие на свете.

— Думаю, что твой муж — трус, но предусмотрительный трус. Он заплатил им за молчание. Но это уже не наша забота.

— А чья?

— Кравцова. — Максим пожимает плечами. — Мы сделали своё. Ты была сильной. Я тебя нашёл. Остальное — дело техники.

Я хочу ему верить. Но внутри всё ещё живёт холодок, то дурацкое предчувствие, что всё это дело добром не закончится. Что худшее ещё впереди.

— А если его не арестуют?

— Тогда я сделаю всё сам. — Он говорит это спокойно, без пафоса. — Но об этом потом. Сначала залечим раны.

Он берёт меня за руку. Переплетает пальцы.

Я смотрю на звёзды. Они такие же, как десять лет назад, на чердаке нашей дачи. Мы тогда тоже смотрели в небо и думали, что у нас всё впереди.

Так и оказалось.

Только мы не знали, что нас ждёт — десять лет разлуки, ад, лживая свадьба, пули, боль, и снова — вот это. Крыльцо. Чай. Его рука в моей.

Мы молчими. Ночь обнимает нас, как одеяло.

И я знаю — этот день останется со мной навсегда. День, который пахнет яичницей, мятой, тишиной и нашей любовью.

Настоящей и искренней.

Какой я никогда не знала раньше.

Мы возвращаемся в Москву через два дня.

Максим за рулём. Рёбра всё ещё болят, он дышит осторожно, но не жалуется. Я сижу рядом, смотрю на дорогу и чувствую, как напряжение возвращается — с каждым километром, с каждой знакомой вывеской.

Город встречает серым небом и мокрым асфальтом.

— Сначала к Ленке, — говорю я. — Нужно предупредить её, что мы живы. Она, наверное, с ума сошла, от беспокойства.

Максим кивает. Сворачивает на Поварскую.

Я набираю номер подруги. Длинные гудки. Голос автоответчика — бодрый, механический. Сбрасываю. Ещё раз. Ещё.

— Не берёт, — говорю я. Внутри шевелится тревога, маленькая, как заноза.