Книга Тень твоей гордости, страница 72 – Ася Зарецкая

Вадим сказал на прошлой неделе за ужином: «Ты стал похож на человека, который выиграл в лотерею и забыл, что такое налоги». Я хмыкнул в бокал, но он был прав до мурашек. Я выиграл. Я выиграл её. И мне было плевать на налоги, на риски, на то, что будет завтра. Я жил здесь и сейчас — и это ощущение было острее любого адреналина от сделок.

Я дарил ей подарки. И это было иначе, чем раньше. Раньше я откупался: часы, сумки, сертификаты в спа-салоны, конверты с премией. Я не знал, что ещё делать. Я умел платить, но не умел любить. Теперь я дарил то, что имело смысл только для нас двоих. Серьги с сапфирами под цвет кольца — она открыла коробочку, и у неё перехватило дыхание. Она надела их сразу, не глядя в зеркало, и повернулась ко мне. «Ну как?» — спросила она. «Ты самая красивая женщина, которую я видел», — ответил я. И это была правда. Первое издание её любимого романа — я искал его три недели через букинистов, звонил в шесть городов, нашёл в какой-то частной коллекции в Екатеринбурге. Она держала книгу так, будто это была святыня. Провела пальцами по корешку, по потёртой обложке, и я видел, как дрожат её руки. «Глеб… — сказала она шёпотом. — Откуда ты знал?» Я пожал плечами. «Ты рассказывала. Той ночью, когда мы говорили до утра. Ты сказала, что твой папа читал тебе эту книгу вслух». Она заплакала снова. Я начал привыкать к её слезам — они больше не пугали меня. Теперь я знал: это слёзы не боли. Это слёзы узнавания.

Поездку в Пекин я придумал за неделю до отъезда. Я знал, что она не так часто была в Азии. Она боялась этого — боялась языкового барьера, боялась хаоса, боялась неизвестности. Я хотел, чтобы это всё случилось вместе со мной. Чтобы рядом был кто-то, кто уберёт страх и оставит только восторг.

Совещание с китайскими партнёрами закончилось в три часа дня. Я вышел из переговорной с контрактом на двести миллионов в портфеле — и не чувствовал ничего. Абсолютно. Год назад я бы вышел с этой бумагой как с трофеем. Я бы звонил совету директоров, пил виски в баре, чувствовал, как адреналин пульсирует в висках. Теперь я вышел и просто пошёл к лифту. Контракт был работой. Она была жизнью.

Она осталась в номере. Когда я открыл дверь, она сидела на подоконнике тридцать восьмого этажа, поджав ноги, и смотрела на город. В руках у неё была чашка зелёного чая — я видел пар, поднимающийся над поверхностью. Она не обернулась сразу. Она просто сказала: «Посмотри, какой он… Как будто светится изнутри». Я подошёл, встал рядом. Пекин лежал перед нами — серый, золотой, бесконечный. Тысячи зданий, крыш, перекрёстков. Дым от уличных пекарен поднимался в морозный воздух. Где-то далеко гудел город — низко, монотонно, как живой организм.

— Как прошло? — спросила она, наконец обернувшись.

— Скучно, — я бросил пиджак на кресло. — Они торговались, я жёстко улыбался. Подписали. Ты готова?

— К чему?

— Я обещал тебе Китай. Не переговорную. Поехали.

Она улыбнулась — той улыбкой, от которой у меня внутри что-то переворачивалось каждый раз. Мы вышли в город через двадцать минут.

Парк Ихэюань встретил нас тишиной. Жёлтая листва устилала аллеи так плотно, что шаги становились беззвучными. Озеро Куньминху лежало спокойное, серое, как старое серебро. Драконы на крышах павильонов смотрели на нас каменными глазами, и мне казалось, что они знают то, чего не знаем мы. Декабрь в Пекине оказался мягким — не то что питерская морось, въедающаяся в кости. Воздух пах сухой хвоей, ладаном из храмов и жареными каштанами, которые продавали на каждом углу.