Книга Тень твоей гордости, страница 70 – Ася Зарецкая

— Можно, — ответила я, выгибаясь ему навстречу. — Можно всё.

Он начал медленно. Без натиска, без власти. Он плыл, глядя мне в глаза, и я видела, как расширяются его зрачки, как он сжимает челюсти, сдерживая себя. Он ждал моего ритма. Подстраивался под моё дыхание. Ловил мои стоны и отвечал движением — глубже, мягче, ещё.

— Ты ведёшь, — прошептал он мне в шею. — Сегодня — ты.

Я обхватила его ногами, перевернула. Он поддался — легко, доверчиво. Я оказалась сверху, и он лежал передо мной распластанный на белых простынях, с разметавшимися тёмными волосами и серебряными глазами, полными такого обожания, что у меня перехватило дыхание.

Я двигалась медленно, чувствуя его внутри, чувствуя, как каждая клетка моего тела поёт, звенит, дрожит. Я отпустила себя. Впервые в жизни я не контролировала, не думала, как выгляжу, не боялась быть громкой или неудобной. Я просто была — настоящая, беззащитная и сильная одновременно.

— Ещё, — выдохнул он, и его руки легли на мои бёдра, не направляя, а лишь поддерживая. — Пожалуйста. Ещё.

И я дала ему — и себе — ещё. Пока мир не сжался до одной точки, пока перед глазами не вспыхнул белый свет. Мой собственный крик сорвал тишину спальни. Он поймал мой ритм, приподнялся, прижал меня к себе, уткнувшись лицом в мои волосы, и взорвался следом, выдыхая моё имя снова и снова, как молитву.

— Эмма… Эмма…

Я рухнула на него, и мы лежали. Потолок плыл в янтарном свете. Я чувствовала, как колотится его сердце под моей щекой, и своё — такое же бешеное, такое же живое. Мы не двигались. Мы просто дышали — впервые за семь лет мы дышали в унисон.

— Ты плачешь, — сказал он тихо.

Я коснулась своего лица. Оно было мокрым. Я даже не заметила.

— Это от счастья. Не вытирай.

Он обнял меня крепче и не отпускал, пока слёзы не высохли сами, пока дыхание не выровнялось. Я уснула в его руках — тёплая, сытая, любимая всем, что было внутри меня.

Проснулась я от запаха кофе.

Солнце заливало спальню — яркое, зимнее, холодно-золотое. Снег за окном искрился так, что было больно глазам. Я потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах, — и замерла.

На тумбочке лежала бархатная коробочка. Синяя.

Не на подушке. Не у кровати. Просто здесь, рядом, словно ждала момента.

Я села, прижимая простыню к груди. Взяла коробочку. Открыла.

Сапфир. Глубокий, синий, как ночное небо над заливом. В белом золоте. Крошечные бриллианты по бокам. Я знала это кольцо.

Я надела его на безымянный палец левой руки. Оно село идеально — он знал размер. Он всегда всё знал.

С кухни доносились звуки: звон посуды, шипение кофемашины, его шаги. Я встала, накинула его рубашку и босиком, всё ещё ощущая на ступнях холодок забытых лепестков, пошла на запах кофе и сдобы.

Глеб стоял у плиты в одних домашних штанах, переворачивая оладьи. Солнце скользило по его плечам, по затылку с короткими тёмными волосами, по его рукам, которые колдовали над завтраком так, будто он делал это всю жизнь. Он не слышал, как я вошла.

Я разбежалась и прыгнула ему на спину.

Он охнул, пошатнулся — и тут же поймал меня, развернулся, обхватил, прижал к себе так, что мои ноги оторвались от пола.

— Ты что творишь, сумасшедшая… — выдохнул он, смеясь.

Я обвила его шею руками. Кольцо блеснуло на пальце, ловя солнечный свет.

— Оно на мне, — сказала я, запыхавшись от смеха и счастья. — Ты видишь?