Книга Тень твоей гордости, страница 4 – Ася Зарецкая

— Друзья! — Глеб поднял бокал выше ламп, и гул стих. — Я хочу сказать спасибо команде. Это была сложная сделка, но мы сделали её. Вы — лучшие из лучших.

Он обвёл глазами зал. Я стояла в трёх метрах от него, прямо напротив. Наши взгляды встретились — на долю секунды, ровно настолько, чтобы я успела чуть улыбнуться. Уголками губ, застенчиво, как я всегда улыбалась ему. Он скользнул по мне взглядом — как по стулу, как по стене, как по пустому месту — и перевёл глаза на бухгалтера.

— Антонина Павловна! Ваши отчёты — это просто песня. Без вас налоговая нас бы живьём съела.

Антонина Павловна, грузная, в платье с люрексом, которое трещало по швам при каждом движении, зарделась, как девочка, и прижала пухлые руки к груди. Она всегда приносила на корпоративы свои фирменные пирожки с капустой — я брала один, чтобы не обидеть, хотя они были холодными, жирноватыми, и тесто отдавало содой. Но я улыбалась и жевала, потому что не умела отказывать. Это был мой талант — быть удобной. Невидимой, но удобной. Чтобы никто не заметил, как я устала. Как я стою здесь уже четвёртый час на каблуках, которые натирают мозоли, и как внутри меня что-то медленно, но верно трескается.

— И отдел маркетинга! — продолжал Глеб. — Ребята, вы сделали конфетку из нашего буклета для китайцев. Спасибо вам.

Маркетологи зашептались, заулыбались. Катя, рыжая, с вечно подведёнными стрелками, которые делали её похожей на кошку, наклонилась к Лёне и что-то зашептала ему на ухо. Я видела, как Лёня сжал её локоть. Они встречались уже полгода — я знала это, потому что Катя однажды проговорилась в курилке. Саму меня никто в такие тайны не посвящал, я просто стояла рядом, невидимая, и слышала всё. Я вообще много слышала. Когда ты незаметна, люди перестают тебя стесняться.

Глеб продолжал перечислять. Он назвал руководителя юридического отдела — Семёна Ильича, который всегда пахнет старой кожей и табаком. Начальника логистики — сухого, педантичного Петра Георгиевича, который ненавидел меня за то, что я однажды попросила его ускорить поставку, и он воспринял это как личное оскорбление. Даже стажёра Витю, который приносил кофе на совещания и вечно путал, кому какой заказ.

Он назвал всех. Кроме меня.

Я не ждала, что он выделит меня при всех. Наши отношения — если это вообще можно было назвать отношениями — были тайной. «Мы не афишируем», — сказал он год назад, когда всё началось. И я согласилась. Не потому что мне нравилось быть тенью. Просто я любила его. И верила, что рано или поздно он увидит. Что однажды он повернётся и скажет: «А это Эмма. Без неё ничего бы не было». Я жила этой верой. И даже сейчас, когда он обходил меня молчанием, я не обижалась. Я привыкла ждать. Ждать — это было моё второе имя.

Но внутри что-то скребло. Тонко, навязчиво, как иголка, застрявшая в подкладке пальто.

После тостов все разбрелись. Антонина Павловна уговаривала юриста съесть третий пирожок:

— Ну он же совсем лёгкий, на маргарине!

Маркетинг ушёл курить на балкон — я видела в окно, как Катя стряхивает пепел и смеётся чему-то, запрокинув голову. Глеб разговаривал с китайскими партнёрами — они стояли кружком у окна, жестикулировали, пили коньяк. Я стояла у стены и ждала. Я всегда ждала. Это было моё главное умение — ждать там, где меня не видно, но где я могу понадобиться в любую секунду.