Книга Тень твоей гордости, страница 2 – Ася Зарецкая

Мать звонила сегодня. Я сбросил вызов. Она оставила голосовое, я прослушал ровно половину, а потом нажал «удалить». Её голос звучал с той усталой, ледяной интонацией, которую я ненавижу больше всего: «Глеб, я всегда знала, что ты относишься к людям как к расходному материалу. Ты потерял единственного человека, который…». Я не стал слушать дальше. Не потому, что я жестокий. А потому что язнаю, что она права. И это знание — как кислота, разъедающая изнутри.

Я встаю, ноги подкашиваются. Подхожу к бару. Наливаю виски. Почти полный стакан, до краёв, так, что дрожит рука. Делаю глоток — спирт обжигает гортань, но тепло не расходится по телу. Внутри всё равно лёд.

Я возвращаюсь в воспоминания. Вот она стоит напротив меня в кабинете, две недели назад. Эмма. Смотрит спокойно, положив перед собой синюю папку. Я, не отрываясь от телефона, отвечаю в мессенджере, листаю почту. Она начинает говорить: «Глеб, нам нужно поговорить. Это важно». Я слышу её голос, но он для меня — как белый шум. Я перебиваю, даже не подняв головы: «Эм, давай завтра. У меня сделка с азиатами, голова другим занята». Она замолкает. Я краем глаза вижу, как её рука гладит обложку папки. Потом она поворачивается и выходит. Я даже не заметил, какая у неё была спина — прямая или сломленная.

На следующий день она не пришла. Я подумал: «Заболела. Завтра появится». Через день — тишина. Я написал в мессенджере сухо: «Где документы по налоговой?». Пустота. Я позвонил — «Абонент недоступен». И только на третий день меня, словно током, ударило предчувствие.

Я зашёл в её кабинет. Он был пуст. Абсолютно стерилен. Ни стикеров, ни её фотографий, ни той кофейной кружки с отбитой ручкой, которую она любила и не давала выбросить. На столе сидела Лена.

Лена. Катастрофа. Её мне втюхал Арсений Воронов. Мой заклятый конкурент. Тот самый, у которого я когда-то увёл контракт года на три вперёд. Он тогда смотрел на меня волком, а я лишь усмехнулся: «Бизнес, ничего личного». Я думал, что съел его, переварил и забыл. А он, сука, ждал. Лена была его троянским конем, а я сам впустил её в ворота.

Я нанял её, потому что поверил, что ассистент — это винтик. Функция. Что Эмма была просто удобным инструментом, а любую MBA-шку можно натаскать за неделю. Лена в первый же день принесла мне американо. Хотя я двадцать лет пью только эспрессо. Эммазнала: эспрессо, чашка должна быть подогрета до сорока градусов. От холодной стенки кофе остывает за шестьдесят секунд. Я ненавижу остывший кофе. Это мелочь, но из этих мелочей строился порядок моей жизни. Лена спросила: «А какая разница?». У неё были круглые, невинные глаза. Я тогда чуть не взорвался, но сдержался.

На второй день она «потеряла» электронный файл по налоговой. Просто исчез с сервера. Лена хлопала ресницами, как кукла. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает лава. Эмманикогда не хлопала ресницами. Она смотрела прямо, в глаза. И говорила: «Глеб Владимирович, файл в папке „Квартальная отчетность“, подпапка „Налоги“, цветовой код — красный».

На третий день я сорвался. Накричал на Лену так, что в коридоре замерли секретарши. Лена заплакала. С подтёками туши и этими кукольными всхлипами. А я стоял и смотрел на неё и вдруг понял, что вся моя ярость — не про неё. Это ярость на себя. Потому что Лена — не проблема. Она — диагноз. Симптом моей собственной слепоты.