Книга Тень твоей гордости, страница 22 – Ася Зарецкая

У метро я остановилась. Достала телефон. Пальцы дрожали от холода, но я нашла нужный контакт. Арсений Воронов. Мы не общались лично — только на общих мероприятиях, где он неизменно держался вежливо и чуть насмешливо. Я знала, что он конкурент Глеба. Знала, что они ненавидят друг друга уже много лет. Знала, что он предлагал мне работу год назад — мимоходом, на каком-то приёме, когда Глеб отошёл к бару. Тогда я отказалась. Сейчас — набрала.

— Эмма Александровна? — в его голосе было удивление, но приятное. — Вот так звонок. Чем обязан?

— Вы говорили, что у вас есть для меня место, — сказала я. — Это ещё актуально?

Пауза. Короткая, но достаточная, чтобы я успела испугаться.

— Более чем, — ответил он. — Приезжайте завтра в офис. Пропуск я закажу. И, Эмма... вы в порядке?

— Да, — солгала я. — В полном.

Я повесила трубку и спустилась в метро. В вагоне было тепло и людно. Я села в угол, прижалась виском к холодному стеклу и впервые за весь день закрыла глаза. Под веками плыли огни тоннеля, красные и жёлтые. Я думала о ключах, которые остались на его столе. О серебряном якоре, который он подарил мне, когда всё только начиналось. О том, что я больше никогда не войду в этот дом.

И ещё о том, что завтра утром, когда он проснётся и потянется к телефону, чтобы дать мне первый список задач, — меня там не будет.

Глеб

Первый день без неё начался с тишины. Не с той тишины, какая бывает в пустом доме, — к пустому дому я привык. А с другой, которую я не мог опознать и от этого злился ещё больше. Будто из мира вынули какой-то постоянный шум, который я перестал замечать, пока он был, а теперь оглох.

Я проснулся в семь ноль-ноль по привычке. Протянул руку — левая половина кровати была холодной. Сначала не понял. Подумал: встала раньше, варит кофе. Позвал: «Эмма!» — и только потом вспомнил.

Клочки заявления на полу. Её глаза. Красный след на запястье от моего кольца.

Я сел на кровати. Босиком, в одних боксёрах, посмотрел на свои руки. Они всё ещё сжимали пустоту — ту, где секунду назад было её запястье. Я разжал пальцы. Они не слушались. Мышцы задеревенели, как после долгой тренировки, хотя я не боксировал уже месяц.

За стеной — тишина. Раньше в это время уже гремела кофемашина, пахло свежемолотым, слышался её быстрый шаг: босиком по паркету, короткий стук каблуков у зеркала в прихожей, шорох платья. Я ненавидел этот шорох. Слишком громкий по утрам. А теперь я сидел и слушал тишину, и она оглушала сильнее любого шума.

В офис приехал к восьми. Опоздал на пятнадцать минут — впервые за семь лет. Без неё я не знал, где лежит чистый платок. Скомкал тот, что был в кармане пиджака, — несвежий, со следами вчерашнего дня. Пиджак тоже был вчерашний, я даже не переоделся — не было сил открывать шкаф. В шкафу висели рубашки, которые гладила она.

В приёмной сидела Лена. В розовой блузке с бантом, с идеальной укладкой и новым маникюром — длинные ногти, френч с блёстками. Она улыбнулась, когда я вошёл, и я почему-то сразу разозлился. Эмма никогда не улыбалась по утрам. Эмма встречала меня коротким кивком и готовым списком задач. Эмма знала, что я ненавижу розовый.

— Доброе утро, Глеб Владимирович! Я подготовила повестку, сейчас…

— Кофе.

— Что?

— Ко-фе. Мне нужен кофе. Вы что, не знаете, что я всегда пью кофе в восемь утра?