Книга Тень твоей гордости, страница 19 – Ася Зарецкая

Завтра будет новый день. Может быть, завтра я решусь.

Эмма

Двадцать девять лет мне исполнилось в одиночестве. Не в прямом смысле — вокруг были люди: офис, курьеры, Антонина Павловна со своими вечными пирожками, кто-то из отдела маркетинга поздравил в общем чате, — но внутри я сидела одна, как в пустой комнате с выключенным светом.

Глеб улетел в Пекин три дня назад. Переговоры с китайским дистрибьютором, важная сделка, которую мы готовили полгода. Я собирала его в поездку сама: билеты бизнес-класса, бронь в отеле с видом на Запретный город, папка с документами на двух языках, рубашки в чехле — четыре синих, три белых, одна серая на случай, если позовут на неформальный ужин. Я даже положила ему в чемодан маленький пакетик с чаем — он жаловался, что в прошлый раз в Шанхае было нечего пить на ночь. Мелочь, но я помнила. Я всегда помнила.

Обещал позвонить.

«Я вернусь двадцатого, и мы поговорим. Серьёзно. Сядем и поговорим, как ты хотела».

Я кивнула тогда, поправила ему воротник, провела ладонью по плечу. Он поцеловал меня в лоб — сухо, формально, — сел в машину и уехал.

День рождения был девятнадцатого. Я не ждала подарка. Я ждала звонка. Хотя бы короткого: «С днём рождения, извини, что не вместе». Хотя бы сообщения, набранного в пробке по дороге в аэропорт, — два слова, две секунды. Я проверяла телефон каждые пятнадцать минут. На совещании — под столом. На обеде — положила экраном вверх. В шесть вечера отключила беззвучный режим, чтобы не пропустить.

Он не позвонил.

Я не устраивала истерик. Я человек, привыкший ждать. Я просидела до полуночи с включённым телевизором, не видя картинки. В новостях показывали что-то про курс рубля и открытие нового центра. Я смотрела на бегущую строку и думала:

«Может, разница во времени? Может, он на переговорах? Может, телефон разрядился?»

Я придумывала ему оправдания — это было моё главное умение.

В час ночи телефон зазвонил. Я вздрогнула, схватила трубку. На экране — «Глеб».

— Алло?

— Эмма, слушай, — голос был пьяный, заплетающийся. Фоном — шум, китайская речь, какой-то грохот, будто уронили стул. — Тут проблема. Нужно срочно перевести деньги. Полтора миллиона. На счёт в Гонконге, реквизиты я вышлю. Сделай сейчас. Прямо сейчас.

Я молчала. В трубке слышалось его дыхание — тяжёлое, с присвистом. Рядом кто-то засмеялся высоким женским голосом. Он, кажется, прикрыл трубку рукой и сказал кому-то: «Подожди, я решаю вопрос».

— Глеб, ты помнишь, какое сегодня число?

— Число? — он запнулся. — Девятнадцатое, кажется. Или двадцатое. Неважно. Сделай перевод, я сказал.

Я закрыла глаза. Девятнадцатое. Он знает число — ему нужна дата для платёжки. Но он не знает, что в этот день родилась женщина, которая спит в его постели уже семь лет.

— Хорошо, — сказала я. — Сделаю.

— Умница. — И бросил трубку.

Я сидела в темноте и держала телефон в руке. Экран медленно погас. В комнате пахло его одеколоном — флакон стоял на тумбочке, я сама покупала его в Милане. Я протянула руку, взяла флакон и долго смотрела на этикетку, читая состав: сандал, бергамот, кожа, белый мускус. Я знала эту формулу лучше, чем дату собственного дня рождения, о котором он не вспомнил.

Утром я встала, умылась, сварила себе кофе. Его чашку не доставала. Надела серое платье — то самое, с корпоратива, — заколола волосы в пучок и села за рабочий ноутбук. Открыла почту. Нашла реквизиты гонконгского счёта, которые он скинул среди ночи. Оформила перевод за пять минут. Поставила подпись. Отправила.