Книга Не убегай, страница 124 – Амина Асхадова

— Еще я мечтала стать актрисой, — переключается Адель, — потому что умела убедительно врать. Ну, родители научили. Они друг от друга постоянно что-то скрывали: отец своих баб, а мать — алкашку в сумках. Ты же это хотел знать? Ты хотел узнать меня лучше, так вот она я…

Я делаю глоток виски, даю себе секунду.

— Мне плевать на твое прошлое, Златовласка, — я очерчиваю взглядом ее кудри, отливающие золотом, — я так говорил и я от своих слов не отказываюсь.

— Ну, хорошо, а ты? — вдруг спрашивает она, наклоняя голову. — У тебя было хорошее детство?

— Хорошее. Мать давала любви, сколько нужно. Всем хватало.

— А почему ты стал прокурором?

— Потому что захотел. Вопреки отцу.

— Он был против?

— Он хотел, чтобы я шел по другой дороге. Уж точно не лез в законы и прокуроры…

Она смотрит внимательно, но не давит. Это подкупает.

Ее ноги все еще у меня на коленях, и я чувствую, как внутри медленно, опасно нарастает желание. Глубокое. Собственническое.

Сейчас, глядя на нее такую — расслабленную, красивую, пьяную этим вечером, я понимаю, что хочу еще больше. Хочу быть для нее не просто мужчиной напротив. Хочу стать ее фоном, ее привычкой, ее вселенной.

Даже если она этого не хочет. Даже если боится.

Я пялюсь на нее как завороженный мальчишка. Потому что это та Адель, до которой я всегда хотел добраться. Хотел добраться через это странное, болезненное желание стать для нее всем — даже зная, что она этого не хочет. Пока.

— На днях, кстати, прилетят мои родители и младший брат, — говорю я между делом. — Ты познакомишься с ними.

Я чувствую, как она напрягается.

— Нужно будет накрыть стол. Встретить с уважением. В моей семье так принято.

— Я… я не умею накрывать столы, — признается Адель, протрезвев.

— У тебя есть время научиться, — говорю ровно. — Постарайся.

— А если я им не понравлюсь?

— Понравишься.

— А если нет, Мурад?

— Ты не Ясмин, чтобы никому не понравиться. После нее им любая невестка покажется подарком судьбы.

Адель коротко усмехается.

— Ясмин хорошая…

Она делает паузу, потом смотрит на меня лукаво:

— Кстати. Ты так и не рассказал, почему она в тебя стреляла.

— Ну уж нет.

— Покажи шрам, — настаивает она, пересаживаясь ближе. — Я все равно посмотрю…

Она тянется через весь стол, наплевав на окружающих в ресторане, приподнимает край рубашки, и ее пальцы касаются моего шрама.

— Должно быть, у нее был веский повод… — выдыхает Адель, проводя по шраму подушечками пальцев.

У меня саднит горло.

— Если ты продолжишь, — говорю хрипло, с усилием возвращая взгляд на стол, — брачная ночь у нас случится сегодня. Прямо без церемоний.

Ее будто ветром сдувает. Она отстраняется, поправляет платье и садится на место.

— Ты кого-то убил? — спрашивает уже тише. — Поэтому она стреляла? Что за тайна такая?

Я бросаю на нее короткий взгляд.

— Я кое-кого убил.

— Что?.. — она замирает. — Ты шутишь?

Я усмехаюсь, но это не улыбка.

И на долю секунды, когда моргаю, я вижу ее.

Джулию.

Имя, которое невозможно вычеркнуть из жизни. Как, блядь, ни старайся — невозможно. Это был мой приказ, от которого нельзя было отказаться. А голос отца звучит в голове даже тогда, когда его нет рядом — и это тоже, блядь, навсегда.

Я слишком рано понял одну простую вещь: любовь отца не дают просто так. Ее нужно заслужить. Через послушание. Через результат. Через выполненную задачу.