Книга Не убегай, страница 122 – Амина Асхадова

Когда мы выходим в прихожую, Адель задерживается. Она мнется, будто собирается с духом, и выпаливает:

— Я хочу остаться сегодня здесь. Дома, с папой.

Я смотрю на нее несколько секунд. Достаточно, чтобы увидеть, как в ее глазах еще живет надежда на то, что можно жить «по-старому».

— Нет, — отвечаю ровно.

— Но вообще-то…

Я делаю шаг, заставляя ее замолчать.

— Я не для этого тебя забирал, чтобы ты снова упала с лестницы. Тем более, в канун свадьбы. Ты поедешь домой, и это… не обсуждается…

Она вздрагивает.

— Пора привыкать, — добавляю, — что твой дом там, где я. Одевайся.

— А у тебя наручников с собой нет? А то для полноты картины не хватает, — язвит она и протягивает руки. — На, можешь прицепить. Еще ошейник на шею — будет зашибись.

— Ошейники на шею — не моя тема, — парирую.

— А что так?

Я делаю несколько шагов вперед, вжимая ее в угол коридора, и обхватываю за шею.

— А ты любишь пожестче?

— Обожаю!

Она корчит рожицу, заставляя меня усмехнуться:

— Стерва… одевайся…

Я беру ее полушубок, помогаю надеть и застегиваю пуговицы сам. Мои движения аккуратные, почти бережные, хотя внутри все еще гудит раздражение, которое накапливалось за столом и которое очень хочется вытряхнуть.

Попрощавшись со всеми и пожав руку малому, я вывожу Адель из дома.

Я забираю Адель из дома чуть раньше, чем планировал.

В шесть часов я уже везу ее в ресторан и интересуюсь, не могла ли она одеться потеплее.

Потому что на улице, блядь, холодная осень, а она напялила короткое платье и сверху накинула полушубок. И все.

— Нет, не могла, — колет она в ответ, встряхнув белокурыми кудрями. — Это платье я покупала во Франции и ни разу не надела. Это ужасно…

На ее театральное «ужасно» я не реагирую. По крайней мере, стараюсь.

Хотя очень хочется высадить ее, привести домой и заставить переодеться, но столик забронирован на шесть тридцать, поэтому молча давлю газ в пол.

Не потому, что тороплюсь. Потому что хочу скорее увидеть другую Адель. Не в колючках всю, а настоящую — ту, которую я уже видел в ресторане. Но тогда она была не со мной, а с мальчишкой из своего универа.

Эта мысль о ее прошлом режет наживую, но я тут же перекрываю ее собой. Заполняю. Стираю. Теперь здесь я, и больше никого. Я этого Яхонтова не пробивал, потому что с тех пор и не видел рядом с Адель, а значит меня это ебать не должно. По крайней мере, я себя так уговариваю, потому что разжигать внутри себя эти мысли… нахер надо…

Мы сидим друг напротив друга, и какое-то время просто молчим.

Адель пьет вино, придирчиво оценивая его на вкус. Не знаю, какое оно во Франции, но в этом ресторане оно стоящее.

— Вкусное… — замечает она.

Я расслабляюсь.

Адель вытянулась в кресле, закинув ногу на ногу, короткое платье оголяет колени, и я кожей чувствую чужие взгляды. Они скользят по ней — лениво, нагло, без разрешения. Меня это бесит до тихого, вязкого бешенства, и если можно было бы закрыть здесь всех за решетку — я бы это наверняка сделал.

Да… это распаляет.

Поэтому я закрываю на все глаза. Хватило мне двух ублюдков, которые покушались… на мое… Адель потом неделями отходила. От меня.

Она делает глоток вина и смотрит на меня поверх бокала. Долго. С вызовом и игривостью одновременно.

— Ты смотришь так, будто хочешь меня допросить, господин прокурор.