Онлайн книга «Искать убийцу»
|
Все тело ее мгновенно обмякло. Глаза потемнели, как бы превратившись из голубых в темно-серые, губы раскрылись, обнажив редкие желтые зубы. С полминуты она сидела молча, тяжела дыша и массируя рукой грудь, потом повернулась туда, где стояли образа, и, прошептав несколько раз: «Господи, помоги мне!», начала свою исповедь, судя по ее опущенным глазам и дрожащему голосу, горькую и давно рвавшуюся из ее сердца. — Я все расскажу вам, ребятки, только не знаю, поймете ли вы меня. Будь на вашем месте женщина, мать, такая же, как я, она, может быть, поняла бы и простила. А у вас ведь на первом месте законы и порядки ваши. А горе, жизнь человека… Но все равно, я расскажу вам правду, а вы уж сами решите, как быть и что делать со мной. С Ольгой, соседкой моей, мы как родные сестры жили. Все делили пополам: и радость, и горе, и краюху хлеба. Обе рано овдовели, растили сыновей, она – Генку, то есть Генриха, а я своего Сашу. Они у нас и внешне, и по характеру разные были, разве что одинакового возраста, роста и оба чернявенькие. Как окончили школу, ушли оба в армию, отслужили положенный срок. Генрих-то после армии остался, где служил, в Волгограде, женился там, а Саша вернулся домой, поступил в техникум, окончив его, стал работать на валкомбинате. И я, и Ольга жили сначала – горюшка не знали. А потом вот Ольга получила весточку, что сын ее нахулиганил, жену, кажется, ножом поранил пьяный, а потом сбежал куда-то. Говорили, что утонул он потом в озере или реке, не знаю точно… Вслед за этим, будто чередой, начались и у меня жизненные невзгоды. Саша в то время крепко дружил с одним татарином по имени Дамир. Он тоже, как и Саша, работал на валкомбинате, бухгалтером или экономистом. Не стану греха таить, замечала я в ту пору, что Саша пить стал частенько, с какими-то нехорошими женщинами общаться. Деньги у него водиться стали, мне давал на всякие расходы, сам приносил домой продукты и покупки разные. И Дамир к нам частенько наведывался, сидели с Сашей, пили до полуночи… А потом узнала я, что заинтересовалась ими милиция, дело уголовное на них завели. Дамира-то сразу, можно сказать, забрали, а мой еще целый месяц ходил по повесткам к следователю, а потом и его в тюрьму упрятали… Прервав свой рассказ, Ситникова провела рукой по лицу и сокрушенно покачала головой. Все тело ее дрожало. — Ох, знали бы вы, ребятки, сколько переживала я тогда. И врагу такого не пожелаю. Он ведь был у меня единственный, родной. Как я его растила, как выхаживала, чадо мое. Нет, не понять вам, мужикам, всего этого… Повернувшись, Ситникова с мольбой посмотрела на иконы. — Ладно, он еще есть, Господь наш, отец и защитник, милостью своей помогающий страдальцу в минуты душевной немощи. Однажды поздно ночью нежданно-негаданно вернулся домой Генрих, что скрывался от милиции и кого Ольга давно уже считала мертвым. Он был весь больной и исхудалый. Уж потом мы узнали, что где-то тайком он обследовался у врачей и те признали, что у него рак желудка и надежды никакой на спасение нет. Вот он и решил умереть в своем доме, возле родной матери. Ольга, конечно, скрывала от соседей и даже от своих родственников возвращение сына, почти не общалась ни с кем и не впускала в дом посторонних. Генрих у нее в дальней комнатушке взаперти лежал и на глаза людям не показывался. Лишь мне одной Ольга поведала свою тайну. Я ей перед иконой Божьей Матери поклялась держать язык за зубами. Но все же не сдержала клятву свою, во время свидания с Сашей в следственном изоляторе рассказала ему о приезде Генки и его болезни. В первую нашу встречу Саша промолчал, задумался о чем-то просто. А когда я пришла к нему во второй раз, сказал мне потихоньку, что в сарае на дне погреба спрятаны деньги, шестьсот тысяч рублей, объяснил, как их найти, велел взять из них триста тысяч, остальные оставить, а взятые деньги передать одному человеку. Имени его он не назвал, сказал просто, что встречались с ним на рыбалке, несколько раз выпивали вместе. Саша назвал номер телефона, я его запомнила, а когда вышла из изолятора, записала на бумажке. |