Книга Принцип трех обезьян, страница 48 – Ирина Левит

— В санатории четко фиксируют все обращения постояльцев, – пояснил Павлинов.

— Ну надо же, какой учет, – хмыкнула Вера. – И при этом ни в спальном, ни в лечебном корпусах никаких видеокамер.

— Конкретные обращения – это одно, а частная жизнь – совсем другое. У директора санатория Ирины Андреевны Голубович принцип: не лезть туда, куда не надо, и не болтать о том, о чем не следует.

— Сотрудники не хотели с вами разговаривать?

— Ну отчего же? – возразил Павлинов. – Голубович дала отмашку, и никто сам себе рот не заклеивал. Все четко и ясно отвечали на вопросы. Вот только сообщить им было особо нечего. Голубович, главврач Савушкина и прочий медперсонал в глаза Агату не видели. Сотрудники ресторана видели, но с ней не общались. Администраторы разговаривали с ней всего пару раз – при заселении и когда Чернецкая оставляла заявку на поездку в библиотеку. Мы опросили тех шестерых, которые ездили с ней на вечер, но они вспомнили, что Агата только поздоровалась и больше не произнесла ни слова.

— Странное поведение, – заметила Вера.

— Странное, если ее знать. А в санатории ее никто не знал. Поэтому ничему особо и не удивлялись. А вот родители и друзья удивились, что Агата вдруг отправилась на вечер поэзии – сроду она стихами не интересовалась.

— Ей зачем-то понадобилось попасть в библиотеку, причем в дальний отсек на втором этаже, именно накануне своего отъезда домой. Она специально ушла с вечера на десять минут раньше и наверняка планировала потом поехать в санаторий вместе со всеми остальными. – На данный момент Вере это казалось совершенно очевидным.

— Мы тщательно все осмотрели на втором этаже, – сказал Павлинов. – Библиотекарей подключили. Они уверяют, что ничего не тронуто, все на месте. Даже собаку вызывали, прикинули: вдруг Чернецкая закладку с наркотиками оставила? Но собака хвостом не вильнула. Однако преступник что-то искал. И, вероятнее всего, нашел. Вот только что такого нашел, ради чего следовало девушку убивать?

Вернувшаяся накануне из Москвы Ирина Андреевна Голубович позвала Жор Жорыча на чаепитие. Ничего особенного в этом не было – они регулярно устраивали вечерние посиделки. Два «засланца» (как шутил Ланкур), оторванные от столичной жизни, находили в общении друг с другом тот душевный комфорт, который возникает у людей, погруженных в ранее неведомую для них среду обитания.

Конечно, они могли и не совпасть, слишком разными были по характеру – «распахнутый» Ланкур и плотно «упакованная» Голубович, – однако все сложилось, причем без особых притирок. Только с Жор Жорычем Ирина Андреевна могла позволить себе обсудить то, что никогда бы не стала делать с кем-либо в санатории, и вообще несколько расслабиться. Да и он с ней тоже.

Было у них все-таки нечто общее. Оба давно овдовели, оба имели дочерей, которые весьма удачно вышли замуж, правда, у Голубович дочка жила в Москве, а у Ланкура – в Швейцарии. Но если Жор Жорыч к родству с швейцарскими потомственными финансовыми аналитиками относился спокойно, то Ирина Андреевна родство с хозяином компании «Здравница», по крайней мере в санатории, тщательно скрывала. К желанию выглядеть в глазах персонала просто директором – самостоятельным, не охраняемым особым покровительством, – Ланкур относился с уважением.