Книга Месть Танатоса, страница 205 – Виктория Дьякова

— Маренн, не глупи, — упрекнул ее Фелькерзам. И несмотря на то, что сознание едва держалось в нем, он даже рассердился. — Вместе нам не дойти. Иди. Я прикрою тебя. Скорей. Тебе надо пересечь поляну, пока они не приблизились настолько, чтобы простреливать ее прицельно. Иди, Маренн. Возьми карту.

— Нет, — снова отказалась она. — Мы пойдем вместе, Ральф. Держись за меня. Вот так, — она помогла ему подняться на ноги.

— Маренн, — он попытался возразить ей, но она не дала ему договорить.

— Если надо, я понесу тебя… — заявила уверенно.

Он очень плохо чувствовал себя, но, услышав ее слова, рассмеялся. Почти волоча Ральфа на себе, Маренн с трудом дошла до ближайшей разбитой машины. Русские уже появились на краю поляны — показались силуэты солдат в защитного цвета гимнастерках и пилотках, брызнувшие автоматные очереди заставили Маренн и Ральфа укрыться за автомобилем.

Понимая, что дальше он уже не сможет идти, Ральф, пристроившись в проеме между кабиной и разбитым кузовом, начал отстреливаться короткими очередями.

— Уходи, — приказал он Маренн, — немедленно. Пока я могу еще удержать их.

Маренн молчала. Но в ее зеленоватых глазах он прочел решимость и протест.

— Иди, — настаивал Фелькерзам, — и если тебе удастся дойти до наших, скажи там, в Берлине, чтобы они не волновались — Ральф фон Фелькерзам не сдался в плен. Последнюю пулю я оставлю себе. Не промахнусь.

Маренн отвернулась. Без слов она перезарядила автомат и начала искать место, где можно было бы лечь, чтобы при стрельбе экономичнее расходовать патроны. Случайно взгляд ее упал на кабину автомобиля, скользнул по опрокинутым приборам. В первый момент она не обратила на них внимания: все брошено, разбито — что здесь могло сохраниться?

Но какой-то внутренний толчок побудил Маренн присмотреться: в самом деле, она не ошиблась — рация! В разбитой штабной машине — портативная рация! Еще не отдавая себе отчета, чем это может помочь им, Маренн бросилась к прибору — проверить, работает ли…

Включив его, к своему удивлению и радости, она услышала… эфир: немецкий радист настойчиво вызывал какого-то «Кондора».

— Они окружают поляну! Иди! — крикнул ей Ральф, оборачиваясь. Но взглянув на нее, осекся. — Что ты делаешь? Зачем?

Маренн не ответила ему. Она вдруг вспомнила, как в Праге весной 42-го Хелене Райч сказала ей при расставании: «Я знаю, Вы часто бываете на фронтах. Если Вам когда-нибудь понадобится помощь, запомните мой позывной — я всегда помогу Вам. Мой позывной "Орел-1"».

Надев наушники, Маренн взяла микрофон: «Орел-1, Орел-1, — дрожащим от волнения голосом произнесла она. — Ответьте. Орел-1». Где сейчас Лена? Быть может, она услышит ее… Орел-1… А если Лены и нет поблизости… Или эта рация слишком слаба…

Лена… Орел-1… Маренн с отчаянием вслушивается в молчащий, потрескивающий эфир. Автоматная очередь просвистела над ее головой. Ральф фон Фелькерзам короткими очередями строчил из «шмайсера» и недоуменно поглядывал на нее: он не понимал ее намерений — только зря тратит время!

Уже потеряв всякую надежду, Маренн решилась выключить рацию, и вдруг в наушниках отчетливо прозвучало:

— «Я — Орел-1. Слушаю». Это был голос Лены. Услышав его, Маренн вздрогнула. Ей показалось, она ослышалась — так велико оказалось захватившее ее отчаяние. Но твердым, серьезным голосом Хелене Райч повторила: «Я — Орел-1. Прием». Сказала так, как будто была рядом. — Лена! — крикнула Маренн в микрофон, едва сдерживая готовые прорваться слезы. — Лена!