Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 90 – Евгений Калачев

— Ладно, – ответила Шура и потащила Тоню подальше.

— А вы сами-то что здесь делаете? – остановила хозяйка.

— Туфли Тоне присматриваем, – ответила Шура.

— Какой размер?

— Тридцать восьмой. Только чтоб не маломерки были – нога у Тони широкая, – сказала Шура.

— Помогу, – сказала хозяйка. – А деньги приберегите – найду дешево.

— Не нужны мне от нее подарки, – когда отошли подальше, сказала Тоня.

— Молчи и соглашайся, а там посмотрим, что делать, – сказала Шура сестре.

К съемному углу в доме на улице, идущей вдоль Оби, за несколько лет они уже привыкли. Все было хорошо, но вот в последнее время ходить по ночам с работы стало совсем страшно. Ползли упорные слухи, что в районе завелась жестокая банда, которая по ночам грабила и убивала прохожих, снимая с них одежду, обувь, забирала ценные вещи, деньги. Совершались ночные налеты и на дома. Сначала эти слухи будоражили лишь жителей района, потом отзвуки ночных разбоев дошли и до других частей города. Там, конечно, тоже были свои криминальные проблемы, но были они разрозненными, разовыми.

Но, как ни странно, на Шуру с Тоней никто не нападал, хотя и провожатый остался только один – Александр. И провожал он, как и раньше, редко. А потом, после очередного ночного убийства в районе, Шура и вовсе запретила Александру провожать её. Так и продолжали жить некоторое время сестрёнки, дрожа вечерами от страха по дороге домой и забывая про страхи, когда было светло на улице. Но в это время вдруг начались быстрые перемены в их жизни: Александр сделал предложение Шуре, а Тоню перевели из официантки столовой на должность: бухгалтер-калькулятор.

Несмотря на раннее, по городским шаблонам, утро весь таежно-речной мир с первыми отблесками зари оживился, начал подавать первые, сначала робкие полусонные звуки: зевания – сладкого потягивания и трепыхания, но вместе с волной белого света, который неизменно миллионы, а может, миллиарды лет приходит с востока, всё живое стремительно начинало двигаться, громко извещая на весь окружающий мир о своем существовании. А с первыми лучами солнца пришел в движение и поселок леспромхоза. Да так, что все почти одновременно загудело, затарахтело, что, если бы кто-нибудь и хотел еще вздремнуть часок-другой, все равно бы не смог – такой шум стоял на улице от лесовозов, тракторов и бензопил, которые заправлялись топливом и проверялись на работоспособность.

Антонина тоже проснулась с первыми лучами солнца, которые совершенно неожиданно для нее хлынули через большое окно в комнату, превратив её из мрачно-барачного убожества во вполне уютное, пригодное для проживания жилье. Антонина посмотрела на Егорку, мирно посапывающего рядом, прикрыла одеялом, раскидавшееся ногами и ручонками свое самое главное в жизни счастье, осторожно, чтобы не разбудить, села, ногой нечаянно зацепив стоящий у кровати топор. Топор с грохотом упал, Антонина, еще окончательно не проснувшись, удивленно посмотрела на него: «Откуда он здесь взялся?» И, всё вспомнив, окончательно проснулась.

Егорка от грохота топора проснулся, вскочил на ноги – судя по веселому настроению, он хорошо выспался и, почувствовав колебания панцирной сетки, начал подпрыгивать на кровати.

Антонина встала, повернулась к сыну и растопырила руки, оберегая, чтобы тот не вылетел с кровати.