Книга Дело наследников в законе, страница 125 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

Неврюков пошел ставить кофе, сообщив попутно Денису, что вынужден этим заниматься сам, ибо отпустил на этот вечер всех секретарш. Заодно спросил гостя, как он себя чувствует. Исполнительный директор прекрасно знал, что его друг давно поправился после неприятной истории в день даутовских именин. Однако вопрос задавал при каждой встрече, с одной стороны, выказывая заботу, а с другой – допуская тонкий намек.

Неврюков прежде немного побаивался Дениса, даже сам не зная почему. Ходили слухи, что самый молодой из акционеров через кого-то просто перешагнул на пути к своему пакету. Но после истории на лесной дороге страх сменился сочувственным презрением. Пойти гулять, нажравшись до беспамятства (недаром потом Денис не смог описать хотя бы одного из нападавших), с тысячей баксов в кармане, без охраны! Неврюков никогда так не лопухался. И знал, что не лопухнется. Поэтому отныне он испытывал к молодому компаньону почти отеческие чувства: за мальчиком нужен присмотр. Ведь в сложном мире финансов опасностей не меньше, чем на тропинках вокруг дачи.

За кофейком шел разговор о текущих делах. Помянули покойного шефа. Денис чуть помрачнел, и Неврюков понял: парень вспомнил о сгинувшей во Франции невесте. Про себя исполнительный директор подумал: хорошая была девица, но, будь она живой, не мог бы он, сидя сейчас в кресле, мечтать о том, как весь «Транскросс» будет в его кармане. Причем в самые ближайшие месяцы.

Разговор перешел на другие, отвлеченные темы, как вдруг Денис, не меняя интонации, изрек:

— А ведь здорово вы придумали, Глеб Игоревич.

— Что придумал? – удивился Неврюков.

— Ну как же? Перевалить все проблемы «Транскросса» на себя.

— Не понимаю…

С прежней улыбкой Денис вынул из внутреннего кармана пиджака диктофон и вдавил кнопку. «Здесь есть, конечно, нюансы. Остальные акционеры тоже захотят установить факт смерти через суд…» Далее Глеб Игоревич около минуты слушал запись своей беседы с личным адвокатом о том, как ему следовало бы прибрать к рукам все акции покойного Даутова, оставив своих компаньонов на бобах. Потом, решив, что собеседник выслушал достаточно, Денис выключил диктофон.

— Знаете, – заюлил Неврюков, – знаете, это, видимо, компиляция из нескольких моих разговоров. Или даже хуже того…

— Глеб Игоревич, я могу еще раз повторить сказанное минуту назад. Вы просто замечательно все придумали. – Улыбка Дениса была настолько искренней, а в словах сквозило такое добродушие, что Глеб Игоревич призадумался: а понимает ли этот мальчик, какую гранату держит в руках? Кстати, откуда она у него?

— Денис Петрович, – голос Неврюкова слегка окреп, – кто еще из наших это слышал?

— Кроме меня только двое. Но вас наверняка интересует, откуда у меня пленка? Докладываю: кое-кто специально записал ваш разговор и дал послушать запись Куценке. А тот сообщил об этом мне.

Неврюков попробовал перебить собеседника: очень хотелось знать, кто все-таки сделал запись. Но Денис не дал:

— И еще: вас должно интересовать, как лично я отношусь к данной информации? Вас это, видимо, очень удивит, но мое уважение к вам только возросло. Будь у меня ваши связи и ваш жизненный опыт, я непременно сделал бы так, как сделали бы вы. А если бы вы были на моем месте, то, безусловно, поступили бы как я.