Книга Невидимый фронт, страница 59 – Юрий Усыченко

«Не видел», – подумал Дасько.

— Да я человек неприхотливый, – сказал шпион. – Солдатом хоть и не был, а по-солдатски – где угодно могу спать.

— Если так – милости просим, – ответил Бабий, и снова в его голосе послышалось что-то, вызвавшее тревогу у Дасько.

«Видел. Дай-ка я проверю».

— Знаешь что, – Дасько встал со стула, – тут неподалеку есть одни знакомые, я у них оставил свои вещи. Схожу за ними и через четверть часа вернусь.

— Я провожу тебя, – тоже вставая, предложил Бабий.

— Зачем же тебя затруднять, я сам.

«Видел, видел, – стучало в висках Дасько. – Не хочет меня отпустить».

— Ничего, ничего. Какое тут затруднение! У меня есть бутылочка – ликер еще от Бачевского^[2], выпьем, закусим и пойдем. – Не дав Роману сказать ни слова, художник быстро вышел в соседнюю комнату.

«Что он задумал?» – пробормотал про себя Дасько.

Ступая на носках, осторожно, неслышно, шпион подошел к двери, за которой скрылся Бабий. Прислушавшись, Дасько уловил легкий шелест бумаги. Нагнувшись, он поглядел в замочную скважину.

Бабий стоял возле телефона, быстро перелистывая небольшую книжку, – очевидно, искал в справочнике нужный номер.

Дасько понял, что игра проиграна. Надо снять маску.

Понял это и художник, когда его ночной гость рывком распахнул дверь и вошел в комнату.

— Славцю^[3], – первым заговорил Дасько, – что ты хочешь делать?

Бабий посмотрел в глаза Дасько и, не колеблясь, ответил:

— Сообщить органам государственной безопасности, что у меня сидит подозрительный тип.

— Как ты можешь? Ведь мы оба с тобой украинцы, земляки. Зачем ты хочешь выдать меня?

Голос Дасько звучал мягко, нежно, грустно. Левую руку Дасько положил на телефон, правой нащупывал в кармане рукоятку пистолета.

— Украинцы, земляки! – насмешливо повторил Бабий. – Когда я был под Сталинградом, мы – украинцы – сидели в одном окопе с русскими, грузинами, казахами. Разговаривали между собой на том языке, на котором говорил Ленин, говорит Сталин, вместе сражались за советскую власть. А на каком наречии объяснялся ты тогда? На гитлеровском, скорее всего! Ты не украинец, ты не смеешь называть себя так!

— Мы выросли вместе, Славцю, – придвигаясь ближе к Бабию, сказал Дасько. Он уже решил покончить с художником, пусть это было и рискованно. Но уговорить Ярослава, Дасько это понял, не удастся.

— Да, вместе. Я пас коров твоего отца. Я не мог пойти в школу потому, что твой отец не уплатил нам денег за то, что мы целыми днями гнули спину на его поле. Ты и поповский сынок избирали нас мишенью для своих острот и издевательств. Хотя мы и родились в одном селе, но мы всегда были разными украинцами, Курепа. И ты это называешь «расти вместе»?.. Убери руку с телефона!

Бабий оттолкнул Дасько и снял трубку.

Художник, несмотря на свою открытую и доверчивую натуру, вовсе не был излишне беспечным человеком. Уголком глаза Ярослав все время следил за Дасько, опасаясь какого-нибудь подвоха с его стороны. И когда Роман выхватил пистолет из кармана, Бабий успел увернуться. Удар тяжелой рукоятки пришелся не по голове, как рассчитывал Дасько, а по плечу художника.

— Вот теперь ты заговорил по-настоящему, – сквозь зубы произнес Ярослав и, схватив Дасько, повалил его на пол. Бабий был силен, в свое время он усиленно занимался спортом и сейчас надеялся, что ему удастся справиться со шпионом один на один. Впрочем, если бы художник и стал звать на помощь, то никто бы не отозвался – в маленьком особняке они были одни. Верхний этаж пустовал с начала войны.