Книга Станция Степная, страница 70 – Владимир Цыбизов

Но со временем и он должен был признать ее хорошей медсестрой. Оказывается, она отлично делает перевязки. В этом Грохотов убедился сам. Произошло это так. Как-то во время обеда у него развязался бинт на голове. Ольга Петровна была в это время в палате, но занялась Сурковым и вначале не заметила, как Грохотов пытается поправить повязку. Но вот она заметила и подошла.

— Я перевяжу заново, – сказала она.

— Попробуйте, – сухо бросил летчик. Он знал, как сложно было забинтовать его голову, не каждая медсестра могла хорошо это сделать.

Когда Зимина закончила бинтовать, он двумя руками потрогал повязку, ощупал всю голову, повернул ее туда, сюда. Нет, повязка сидит крепко, удобно. Нигде не режет, не жмет, не тянет.

А тут пришел главный врач больницы – низенький, полный старичок с седой бородкой клинышком и в очках. Его сопровождал повар дядя Ваня, который, собственно, и привел сюда главного врача. Врача он привел за тем, чтобы тот «собственными глазами убедился, как мало ест Грохотов, и повлиял бы на него».

— Ну, дорогой мой, как чувствуете себя? – спросил врач летчика, искоса поглядывая на стол с несъеденным обедом. – Как аппетит? Все думаете? А, что вы сказали? – И врач поверх очков посмотрел на Грохотова. Тот совсем и не говорил ничего, просто у врача была привычка задавать такой вопрос в ходе разговора. Врач потрогал рукой повязку на голове раненого. – Не болит голова? Э, да она у вас отлично держится, – сказал он о повязке. – Кто это вам перевязывал? Давненько не видал такой работы. Великолепная работа!

— Это Зимина перевязывала, – сказал вдруг после некоторого молчания Грохотов.

— Зимина? – переспросил главный врач. – А, вспомнил, это новенькая медсестра. Молодец, молодец! Или вы, может быть, думаете иначе? – спросил врач, строго глянув на Грохотова.

В глазах у летчика промелькнули искорки веселого смеха. Чудак этот доктор. Толстенький, низенький… И фамилию как будто сам выбрал себе подстать – Кругликов. Когда смотрит вот так, сердито, чем-то похож на взъерошенного воробья-забияку… Старается казаться строгим, а у самого ни на грош этой строгости. Добрейший мужик!..

Грохотову захотелось сказать ему что-нибудь хорошее, теплое, чтобы врач понял, как он, Грохотов, благодарен ему за внимание, за заботу, как он высоко ценит труд врача, сестер…

— Пусть теперь Зимина делает мне перевязку, – неожиданно сказал он врачу. Неожиданно потому, что вначале он хотел сказать что-то высокопарное, даже начал мысленно составлять фразу, а тут вдруг вспомнил о Зиминой – и сказал совершенно другое.

Отец на станции. Ночью была сильная бомбежка, и Володя с матерью почти до утра просидели в погребе. Когда вернулись в дом, Володя не помнил: мать принесла его домой сонным.

Проснулся Володя поздно. Отец уже пришел со станции и, торопясь, завтракал.

— Как там у вас? – спросила Ольга Петровна.

— Пришлось поработать как следует, – хмуро ответил отец. – Один эшелон с боеприпасами пришлось буквально на руках разгонять по путям.

— А где же был маневровый паровоз? – спросил Володя.

— Маневровый паровоз бомбой повредило. Между прочим, тот вагон, в котором мы приехали, так ударило взрывной волной, что метров на десять в сторону от путей отбросило. И представь себе, стоит целехонек, как будто кто взял и перенес с рельс на землю. Только без колес стоит сейчас: колеса на пути остались.