Книга Станция Степная, страница 69 – Владимир Цыбизов

В палату вошла новая медицинская сестра Катя с кастрюлей супа. Налила в тарелки и поставила одну на табуретку, которая стояла рядом с койкой Грохотова, вторую на тумбочку, помещавшуюся в головах раненого с забинтованными руками. Затем положила возле каждой тарелки бумажную салфетку, а на нее – белый хлеб и ложку.

Грохотов искоса взглянул на суп, съел две ложки и отвернулся к стене. Катя сидела возле Суркова, как звали соседа Грохотова, и кормила его. Сурков капризничал, ворчал на неловкость Кати.

— Ты же, дорогая, не так сидишь и ложку не так держишь, – говорил он, с трудом ворочая головой. – Ну куда же ты суешь ее, – проворчал он через минутку, – ты же так все зубы повыламываешь у меня.

Сурков не ругался, говорил тихо, но глаза его были злые, отливали стальным блеском. Но вот он потерял терпение, закрыл рот и замотал головой, когда Катя поднесла очередную ложку супа. Потом сердито сказал:

— Хватит, сыт. И откуда вы, Катенька, свалились на мою голову?

И так повторялось изо дня в день. Но однажды, вскоре после поступления на работу Ольги Петровны, Катя выбежала из палаты, где лежал Сурков, и залилась слезами. В это время мимо проходила Зимина.

— Что с тобой? – спросила она Катю. Девушка рассказала ей, как капризничает Сурков, и опять ударилась в слезы. Ольга Петровна стала ее успокаивать:

— Не нужно плакать, Катя, слезами тут не поможешь. Сурков человек нервный, к нему нужен особый подход…

— Я по-всякому пыталась с ним, – сказала Катя, – только ничего не помогает. Может, вы попробуете?

Ольга Петровна кивнула головой и ободряюще произнесла:

— Ты прежде всего сама не нервничай. А с Сурковым я займусь.

Освободившись, Зимина пошла к Суркову.

…Катя не вошла в палату. Она чуть-чуть приоткрыла дверь и в щелочку смотрела, как Зимина кормила Суркова. Сидела Ольга Петровна совершенно иначе, чем Катя, ложку держала как-то по-другому. И Сурков, как видно, был доволен. Он пытался что-то сказать, но рот оказывался все время занятым. Все же он уловил момент и с восхищением произнес:

— Где же вы раньше были? У вас же золотые руки, сестрица.

Грохотов хмуро поглядывал на Зимину и о чем-то думал. Вот он взглянул на Суркова. Тот ел компот, да с таким наслаждением, точно на свете не было ничего вкуснее. Попробовать, что ли?

И Грохотов потянулся за фаянсовой кружкой с компотом. Катя быстро вошла и подала кружку.

С того дня Суркова кормила только Зимина. Остальных медсестер раненый не признавал, когда Ольга Петровна была в госпитале.

Дядя Ваня был очень доволен, что хоть Зимина могла уладить, как говорила Катя, Суркову. Впрочем, новой медсестрой были довольны не только повар и Сурков, но и все больные, попечение о которых лежало на Зиминой, а также и медицинский персонал больницы. Очень уж ласковая и обходительная была Ольга Петровна. Всякая работа кипела в ее руках. Она умела осторожно подать лекарство, успокоить человека в задушевной беседе, умела ловко наложить самую сложную повязку, взбить подушку, не тревожа больного, и много других вещей, которые необходимо уметь делать хорошей медсестре.

Участливо отнеслась она и к Грохотову, но ее заботы не трогали летчика. В ее присутствии он как бы еще больше замыкался в себе и ощетинивался, точно еж, свернувшийся в клубок. Разговаривал он только с одним Вовкой.