Книга Об исполнении доложить, страница 82 – Вадим Пеунов

Сверстницы Марфы, бывало, спешат на зов гармоники, к парням. А Марфа знала, что никто ее не приголубит. Мало что рябая, еще и вымахала выше и здоровее любого мужика на селе. Когда в Ивановке создали колхоз, Марфа пошла работать на свинарник. Привезут, бывало, барду на пойло, четверо возчиков пыжатся, снимают с подводы огромные бочки. А случись Марфа поблизости, подойдет, отстранит их: «Да не мучьтесь, дайте-ка я…»

Обхватив бочку ручищами, чуточку присядет, ухнет и передвинет на край подводы, а потом подставит спину, подхватит за донышко: «Ну-ко за бочок ее, чтобы назад не завалилась, по ногам ненароком не ударила».

И понесла. А мужики сзади топчутся, лишь поддерживают, да на месте, когда уже внесет, помогут на пол поставить.

Перетаскает Марфа тяжелые бочки, пойдет ворошить солому, сброшенную у свинарника, а мужики присядут на дубовую колоду – и давай о Марфе судачить. Восхищаются ее силой, болтают будто на разные лады, а все об одном и том же. «Девка-то зазря пропадает! Да кроме Петра ей пары нет».

Неспроста ивановские поминали Петрово имя рядом с Марфиным.

Однажды загорелась колхозная конюшня (до тридцать шестого года в Ивановке был колхоз, потом его преобразовали в совхоз «Путь Ильича»). Стены той фермы были сложены из прессованной соломы. Теперь таких построек нет, а в тридцатых годах, когда с лесом в Донбассе было туго, их иногда ставили. Полыхнул огонь, набросился на сухую солому… На счастье, в конюшне лошадей не было, одна только председательская кобылка. Бьется она в загородке, охваченной пламенем. Петр прибежал, растолкал зевак и – в пекло. Добрался до кобылки, оборвал недоуздок и потащил перепуганное животное к выходу.

Пообгорел конюх изрядно, и ожоги долго не заживали. Но вот за его лечение взялась Марфа. Мазала каким-то жиром, какие-то настои применяла – и выходила больного.

В благодарность за исцеление совхозный конюх Петр Данилович Терещенко привез к Марфиному дому подводу старой черепицы, которую достал на кирпичном заводе. Разметал прелую солому и перекрыл крышу. Ни у кого из деревенских сплетниц не повернулся язык, чтобы оговорить их. «Да она же его, почитай, с того света вернула…»

Потом Петр Данилович поправил сараюшку на Марфином подворье, ворота починил… В хозяйстве, где нет мужика, вечно что-то требует внимания, ухода, ремонта.

Семейная жизнь у Петра Даниловича не задалась. Женился он на молоденькой вертихвостке Луше Плетень. Но и после замужества Луша не утихомирилась, погуливала почти в открытую. «Уж больно, Петя, ты тихий. Конюх и есть конюх. А по моему характеру погорячее бы нужен. Тоскует душа по городу. Магазины там побогаче нашенских. Одеваются городские в креп-жоржетовое, чулки носят фильдеперсовые. А в нашей Ивановке без сапог не проживешь».

Совхозный конюх – молчун, который играючи гнул между пальцами медные пятаки царской чеканки, – предупреждал ее: «Ушла бы ты от беды подальше». Лушка зло шутила: «А вот найду, который при деньгах, тогда и уйду…»

И чем бы у них все кончилось – неизвестно, но года четыре тому с Лушей случилась беда – отнялись ноги. Даже пошевелить ими не могла.

Первое время за больной ухаживала мать, Архиповна. Но хозяйство у Лушиных родителей было большое, мать – женщина болезненная. И стала ей помогать Марфа. Утром забежит к Терещенко, корову выдоит, приготовит Луше поесть. Вечером с фермы идет, вновь проведает.