Книга Об исполнении доложить, страница 47 – Вадим Пеунов

— А не колхозным пчелкам?

— В моем – ни на копейку чужого. Своими руками: по кирпичику, по досточке. С апреля по октябрь – семь лет колотились. В селе уже смеялись над нами… Зато теперь завидуют. – В словах Надежды звучало скрытое торжество. – Первые огурцы – у меня, первые помидоры, первая картошка… И на колхозном поле я никому не уступала, по четыреста с лишним трудодней нарабатывала. Да Шоха, как пасечник, пятьсот сорок восемь. Осенью-то, бывало, пшеницы подвод пять привезут.

Она водила меня из комнаты в комнату, показывала шелковые подушки, на которых никто не спит, пуховые одеяла, которыми никто не укрывается, фаянсовые тарелки, фарфоровые чайники… Надежда плавала по просторному дому, в котором было все-таки тесно. Ну будто в западню попал. Музейное богатство: «Экспонаты руками не трогать!»

— И на свою бедность, взяли еще парашют немецкого диверсанта!

Напрасно это я брякнул. Надежда глянула на меня глазами, полными слез:

— Разве я не поняла своей вины?

Парашют был спрятан действительно надежно. Для него за собачьей будкой под летней кухней выкопали пещеру. Надежда вытащила парашют, молча положила передо мною.

Я его осмотрел, ощупал.

— Пусть еще погниет на прежнем месте.

Надежда упрятала его, затем привязала пса на короткую цепь, чтобы он притоптал потревоженную землю. Пан заюлил, заметался, словно понял задание.

В небольшой комнатке рядом с кухней нас с Надеждой ждал накрытый стол. Шла война. Из магазинов исчезли продукты, были введены карточки. А в этом доме на столе было все, что могла дать щедрая донецкая земля. Я обратил внимание на два огромных индюшачьих «окорока», торчащие из кастрюли.

— И все это надо умять?

— За оставшееся Пан прогавкает собачье спасибо, – с грустинкой ответила Надежда.

Однажды мне позвонил Федор Иванович:

— Петр Ильич, есть необходимость встретиться. Будущее руководство Светловского подполья в основном уже определилось по составу. Надо бы вам познакомиться с кандидатами и дать им свою профессиональную оценку.

Белоконь был умным, интересным собеседником, превосходным рассказчиком, знавшим великое множество случаев и эпизодов, умел и выслушать собеседника и дать дельный совет. Я всегда с явным желанием ждал встречи с ним..

Но в этот раз он был собран, деловит и по-своему суров.

— Положение на фронтах тяжелое, так что спешим, спешим… – сказал он мне, пожимая руку. – Вот и с подпольем… Впрочем, нет, о Донбассе так говорить грех. Тут у нас есть время все прикинуть, примерить: обучить людей, обеспечить необходимым. А вот в Белоруссии, в Прибалтике… Да и у нас, на Правобережной Украине… Надо признаться, что подготовка подполья – работа большая, сложная, требующая времени, тщательного подбора людей, знаний местных условий и специфики обстоятельств, – далеко не всегда проводилась на профессиональном уровне. В первые недели и месяцы войны обстановка складывалась такая, что порою не удавалось сделать даже основного. Людей нередко подбирали второпях, по каким-то неконкретным признакам: хороший человек, активный общественник, часто выступал на собраниях. Подбор людей в нервозной обстановке неотвратимо надвигающейся оккупации порою приводил к трагическим ошибкам. Впрочем, чего я вам это рассказываю? Сами знаете.

Белоконь приехал для того, чтобы перед окончательным утверждением руководителей подполья встретиться с ними, поговорить о том, как они понимают свое задание, разведать их настроение, а заодно познакомить с ними меня.