Книга Об исполнении доложить, страница 119 – Вадим Пеунов

Часам к трем за секретарем подпольного райкома партии должен был заехать Караулов. А до этого срока необходимо отправить архив.

Николай Лаврентьевич увидел, как пересекает просторную площадь раскрашенная зелеными полосами, заляпанная грязью «эмка». Подъехала к зданию райисполкома. Из машины выпрыгнул человек, одетый в шинель, туго перетянутую портупеями.

«Кто бы это мог быть? – удивился Сомов. – На легковой машине… Все штабы уже ушли из города».

Посетитель стремительно поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Гулко вторило опустевшее здание его резким шагам. Вот он уже на пороге.

— Никитин Ярослав Игнатьевич, собкор «Правды», – представился он.

Корреспондент «Правды», видимо, воинского звания не имел: в петлицах никаких знаков различия. Ему было лет тридцать—тридцать три. Беловолосый. Голубые внимательные глаза. Весь его вид говорил о том, что он чертовски устал. Но все-таки выкроил время – побрился.

Николай Лаврентьевич пожал руку гостя:

— Сомов.

— Николай Лаврентьевич! – Гость обрадовался встрече. – Значит, я попал по адресу, – не без удовольствия заключил корреспондент. – Именно к председателю Светловского райисполкома мне вчера в обкоме и рекомендовали зайти.

При этих словах чувство неловкости, способное перерасти в настороженность, которая возникает при неожиданной встрече в сложной обстановке двух незнакомых людей, начало в Сомове угасать.

«Корреспондент «Правды» Ярослав Никитин!» – Николая Лаврентьевича словно бы осенило. – Простите, это ваши репортажи читал я о дрейфе зажатого льдами ледокола «Седов»?

— Далекая молодость… Первые мои материалы в центральной прессе.

— А… о событиях в Испании? – осторожно выспрашивал Николай Лаврентьевич.

Никитин посуровел:

— Барселона, Гвадалахара, Мадрид… Это были первые бои с фашизмом. Но в ту пору еще слишком много было равнодушных. Средний буржуа не хотел поверить, что фашизм лютый враг всего человечества. А сейчас за эту близорукость расплачиваются и Франция, и Англия, да и вся Европа. – В словах Никитина звучала грусть. – Наверно, подумали: «Не излишне ли оптимистичен корреспондент? Враг – на пороге Донбасса, а Ярослав Никитин об освобождении Европы от фашизма…» Но мне такую уверенность дает то, что я видел, отступая, сюда от границы: нет предела воинскому мужеству нашего народа, его любви к Родине, которая попала в беду. Не читали мой последний очерк «Увидел фашиста – убей его!»? О подвиге артиллеристов в боях за Харьков. Один расчет прямой наводкой расстрелял шесть танков.

Сомов этого очерка не читал. Стало неловко.

— Знаете, захлопотался. Дела…

Никитин расстегнул планшетку и извлек уже потрепанную газету.

— Вот.

Сомов с благоговением держал в руках номер. «Правда». Когда еще доведется ее читать!

На второй полосе внизу крупным, броским шрифтом заголовок: «Увидел фашиста – убей его!» И рисуночек: пушка, возле нее бойцы, а впереди дымятся вражеские танки. Под очерком подпись: «Ярослав Никитин. Наш спецкор».

Как хотелось Сомову оставить газету у себя! Но он вернул ее, понимая, что у корреспондента – единственный экземпляр.

Никитин расстегнул шинель и, достав из нагрудного кармана гимнастерки удостоверение личности, протянул его председателю райисполкома.

Сомов сличил фотокарточку с оригиналом, переспросил фамилию, имя, отчество и только после этого вернул удостоверение. Корреспондент воспринял перепроверку как должное: Светлово – прифронтовой город, бдительность должен проявлять каждый.