Онлайн книга «Так сказала бабушка»
|
Приз «Неутомимая вагина» – за патологическую тягу к мужскому полу – получила дама полусвета Изабелла Дзержинская. О ней, по словам автора, мало что известно: проституцией занималась с пятнадцати лет, на учете в милиции состояла с семнадцати, в кожвендиспансере – с восемнадцати. В тридцать семь – на излете карьеры – удачно выскочила замуж за богатого бизнесмена, а в сорок три, видимо, устав от сытой жизни, предалась прежнему занятию – отдавать себя тем, кому после пива и водки требовалась любовь и ласка. Муж-бизнесмен, узнав об этом, Изабеллу прогнал, а журналист Всевидящий наградил от имени газеты «Губернские ведомости» своим виртуальным призом. Приз «Абсолютный ноль» – самому никчемному и пустому человеку города – получил Виктор Владимирович Лемтюгов. Поскольку говорить о нем, простом рабочем, ничем не увлекающемся, ничего, крепче чая, не пьющем даже по большим праздникам, нечего (ноль – он и есть ноль, сколько к нему ни прибавляй слов), автор статьи предложил сразу перейти к последнему призу – «Большая затычка». Приз «Большая затычка» – за неистребимое желание быть всегда на виду – вручили поэту Василию Сергеевичу Романову за то, что тот в прошедшем году не пропустил ни одного мало-мальски заметного в городе события. Он был везде, где были нарядные женщины, фотографы, телевизионщики, шампанское и бесплатная икра. Публикаций от Романова в этом году никто не видел, зато все видели, как он, известный поэт, в пьяном угаре лихо отплясывал на сцене ресторана «Вечерние огни» канкан в обнимку с полуголыми танцовщицами варьете. (По мнению Всевидящего, в городе образовался порочный круг: поэт Романов, для того чтобы поддерживать известность, вынужден посещать все устраиваемые в городе вечеринки, а устроители вечеринок, для того чтобы поддержать реноме преуспевающего заведения, вынуждены приглашать отъявленных тусовщиков вроде поэта Романова, чье лицо чаще других мелькало на страницах светской хроники.) Прочитав вслух последнюю строчку: «…чье лицо чаще других мелькало на страницах светской хроники», Малявин отодвинул от себя газету. Задумчиво почесал указательным пальцем висок и сказал, что во многом согласен с автором статьи – не замечать подобных персонажей для журналиста непростительная роскошь. Другое дело, как это подавать. — Так материал подавать, конечно, нельзя – непрофессионально. О таких вещах надо говорить с осторожностью, боясь навредить… Вот я, например, категорически не согласен с тем, что Славка Третьяков – самый ленивый человек в городе. Во-первых, это неправда, есть куда более ленивые, причем не только в милиции, во-вторых, так, как он, поступают практически все – отчетность-то никто еще не отменял! – ну а в-третьих, у него и без этой статьи неприятностей полон рот… — Я тоже не согласен! – перебил Романов. – Я тоже не бездельник. Я тоже работаю каждый день, хоть этого никто и не видит. Малявин согласно кивнул. Прошептал задумчиво: «Ну да, ну да» – и надолго замолчал. Тем временем дворник, видимо, решив, что большего идиотизма, чем мести лед, пусть даже раскрошенный до состояния мусора, быть не может, со злостью взялся за лопату. Собрал его в большую кучу, небрежно перекинул подальше от тротуара и, видимо, по привычке собираясь поджечь, потянулся к карману за спичками. Потом опомнился, сплюнул с досады и, махнув рукой, дескать, гори оно само синим пламенем, направился со двора. |