Книга Так сказала бабушка, страница 141 – Николай Владимирович Андреев

— Зачем?

— Да говорю же, не знаю! Может, ролей его возжелал, может, жены, может, еще чего-то сладкого. Кто там разберет, что у них, непризнанных гениев, в душах творится?

— А что у них в душах творится?

— Да все что угодно. Междоусобная борьба добра со злом, например. Или еще какая-нибудь фигня.

Причесавшись, Романов отошел от зеркала. Посмотрел на часы и сказал, что надо поторапливаться, – их, вероятно, уже ждут.

Комната, где поминали отца и сына Максимовых, была тщательно убрана. Столы, за исключением одного, вокруг которого сидели человек десять актеров, были вынесены, лишние стулья сложены в углу и прикрыты широким покрывалом. Посуда и пол вымыты, половики вычищены, воздух проветрен и даже чем-то ароматизирован.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Романов с Малявиным сели с краю, на отведенные им места. Взяли рюмки и в ответ на предложение Самородова еще раз помянуть Александра Федоровича с Владимиром Александровичем, дружно выпили.

Закусив, Романов окинул взглядом стол. Слева от него сидела Величкина, дальше – Сучилин, Петр Ефимович, Леночка с притиснувшимся к ней капитаном милиции Коноваловым. Справа – Малявин, Максимова, протрезвевший юноша с жидкими усиками. Напротив – Самородов в окружении двух молодых актрис, Мишуков и актер, сыгравший Уильяма Генри Блора в спектакле «Десять негритят». Все сосредоточенно кромсали столовыми ножами мясо и молча жевали, уткнувшись лицами в свои тарелки.

В комнате было темно и прохладно.

Только теперь, когда поминки закончились, люди наконец-то вспомнили, ради чего собрались: иногда без повода, но при этом всегда к месту вспоминали усопших – Александр Федорович сказал то-то и то-то, Володя поступил бы так-то и так-то; молчали, когда не о чем было говорить, говорили, когда было что сказать.

— Включите кто-нибудь свет, – попросил Петр Ефимович.

— Зачем? – удивился Коновалов. – По-моему, и так хорошо.

Увидев, что взгляды всех людей за столом направлены на них, Леночка отодвинулась от капитана. Поправила локон за ухом и после неловкой паузы сказала, что на улице, оказывается, уже совсем стемнело.

Все посмотрели за окна на еще не распустившийся яблоневый сад. Вздохнули и потянулись к рюмкам.

— Какое это все-таки горе, – тихо произнес Самородов.

— Невозможно поверить, что их больше нет, – всхлипнула одна из сидевших рядом с ним молодых актрис. – У меня до сих пор в голове не укладывается.

— Да, – согласился актер, сыгравший Уильяма Блора. – Что тут еще сказать? Драма.

— Трагедия, – поправила Величкина.

— Свет включите!

Мишуков – молодой худощавый мужчина с грустными глазами – бесшумно вышел из-за стола. Включил свет и так же бесшумно вернулся на место.

Яблони тут же растворились в ночной темноте, как растворяется дневной пейзаж за окном въехавшего в тоннель поезда, а комната наполнилась ярким ослепительным светом.

— Ну что, давайте выпьем, что ли? – зажмурив глаза, предложил Самородов. – Александр Федорович с Володей, чего уж там греха таить, любили это дело и, думаю, не осудят нас за то, что мы тут, на их поминках, устроили пьянку.

— Это точно, – подтвердила Максимова. – Дня не проходило, чтобы они…

— А давайте, – перебил Мишуков, – лучше сыграем в любимую игру Володи!

— Ой, только не это! – замахала руками Леночка. – Пожалуйста, не надо! Не то у нас опять начнется: кто, да с кем, да почему.