Книга Так сказала бабушка, страница 102 – Николай Владимирович Андреев

Он говорил красиво, витиевато, но, по мнению Изабеллы, развязно и долго. Она перебила его и, откинув с коленей полы пальто, назвала цену, за которую согласилась бы сопровождать щедрого мужчину к себе в эдем, – три тысячи рублей за ночь.

— Всего-то! – всплеснул руками молодой человек. – Так едемте ж скорей, душа моя!

Прежде чем согласиться, Изабелла внимательно рассмотрела его. Еще молодой, по виду небогатый, а стало быть, не извращенный, культурный, хоть и старался выглядеть развязным, он в целом произвел на нее благоприятное впечатление. Решив, что степень риска в данном случае невысока, встала и, мысленно коря себя за то, что неоправданно снизила цену, направилась к выходу из павильона. Села на заднее сиденье красного автомобиля с сильно тонированными стеклами и, увидев рядом с собой человека в маске страшной птицы с кривым черным клювом, поняла, что пропала.

* * *

Узнав о том, что Ольга Грушина умерла от инфаркта за рулем своего джипа, Романов снова решил уехать из города. Достал из-под дивана давно собранный и уже успевший покрыться слоем пыли чемодан, погрузил в багажник «Нексии» и поехал на вокзал.

До отправления поезда на Тамбов оставалось чуть больше часа. Не зная где, кроме бара, и с чем, как не с пивом, убить время, направился в буфет. Сел за стойку и, неторопливо прихлебывая из массивной стеклянной кружки любимое жигулевское, погрузился в воспоминания о Нине, о том, как они здесь, на вокзале, хорошо встретились и как там, у подъезда ее дома, плохо расстались.

— Скажите, – обратился с вопросом к сидящей у телевизора барменше Тане, – Нины Романовой здесь давно не было?

— Какой Нины? – переспросила та, не отрывая взгляда от экрана. – Не знаю никакой Нины, тем более Романовой… Всех ведь не упомнишь. А вот вас, кстати говоря, я не забыла.

Стараясь разговаривать как можно приветливее, Романов сказал, что не о нем в данном случае идет речь – речь идет о Нине, с которой две недели назад он сидел на этом самом месте.

— Она к вам еще по имени обращалась. Вино черное пила.

— Так вы это об Изабелке, что ли, спрашиваете? – покосилась на него барменша. – Так бы сразу и сказали. А то Нина… А я все никак в толк не возьму, что за Нина?

— Подождите-подождите, теперь уже я не возьму в толк, – нахмурился Романов. – При чем здесь Изабелка?

— А при чем здесь Нина?

Романов еще раз объяснил, что так зовут женщину, с которой он недели две назад разговаривал на этом самом месте, когда опоздал на поезд в Тамбов.

— Ее имя Нина! Фамилия Романова! По крайней мере, до замужества.

— Ну, может, до замужества ее и называли Ниной Романовой, – с трудом оторвав лицо от телевизора, сказала Таня. – А только для нас она была и осталась Изабеллой – Изабеллой Дзержинской.

— Как Дзержинской? – опешил Романов. – Почему?

— Почему не Ниной Романовой? А вы с ней, простите за нескромный вопрос, давно знакомы?

— Да… Давно.

— И где она жила раньше, знаете?

— Нет… Ну то есть да. На улице Дзержинского, кажется.

— Ну вот вам и ответ. Дзержинская, потому что с Дзержинки.

— А Изабелла тогда откуда взялась? С Изабелки?

Таня сказала, что Изабеллой, по ее мнению, она стала в начале восьмидесятых, когда промышляла в гостинице «Россия», где в это время появились первые иностранцы.

— Или, может, даже раньше… Только кто это теперь вспомнит? – вздохнула она, перекрестившись два раза. – Никто. И уж точно не Изабелла, царство ей небесное, упокой, Господи, ее грешную душу.