Книга Дефект всемогущества, страница 89 – Фёдор Шилов

— Сожрут, – парирую я.

— Сожрут, – мама соглашается, – хорошенькие иголочки ещё никому не мешали. Давай принимай свой обычный воинственно-хамоватый облик, и пойдём обедать.

На работу в понедельник я прихожу не в духе. Я не чувствую себя отдохнувшим и мечтаю всё о том же – выкупаться в бассейне, поужинать и задремать под очередной фильм. Не знаю, о чём грезят другие, кому-то, возможно, мои стремления покажутся мелкими и никчёмными. Мне всё равно. Бассейн, ужин, сон. Точка.

На практике эта точка как раз очень легко превращается в запятую, равно как и в двоеточие, многоточие, точку с запятой… Все эти знаки препинания – символы продолжения жизни, поэтому я предпочитаю не расстраиваться, но всё же не теряю надежды, что когда-нибудь моя смешная мечтёнка сбудется в полной мере. В глубине души я побаиваюсь, что однажды схема «ужинать и спать» станет необходимостью, и замечательно, что сейчас есть возможность внести в неё коррективы. Неизвестно, буду ли я счастлив, когда суровый панцирь облачит мои дни в однообразное существование, из которого невозможно шагнуть назад.

Я прокручиваю в голове мысли, они не улучшают настроения, и спать хочется по-прежнему.

— Дрон, – окликает меня администратор зала, Виталий, – прости, дружище, ты сегодня на «обдолбыше».

«Обдолбышем» у нас называется компьютер, который периодически «ловит глюки». Как правило, они вполне безобидные, именно поэтому руководители ЦПЗ ещё от него не избавились. Машина не зависает и не стирает данные, но иногда позволяет себе вольности. Например, принимает входящие вызовы. На всех других компьютерах в этом зале данная функция отключена – внезапный звонок может сбить сценарий. «На вход» работают в соседней комнате.

И ещё: «обдолбыш» не записывает разговоры. Однажды невзначай эта клавиша стала неактивной. По этой причине за «глючным» аппаратом работать позволяется только опытным сотрудникам, которые из любой ситуации выйдут достойно.

Переустановка программы ни к чему не привела, а тратиться на новый комп руководство пока не планирует. Так и работаем.

Мне «обдолбыш» достаётся частенько, особенно если среди операторов появляются новички. Сейчас у Виталькиной стойки как раз вьётся стайка желторотиков, кое-кого из них я уже видел работающими в паре с нашими «корифеями микрофона и наушников». Похоже, сегодня их планируют выпустить в первое самостоятельное плавание по миру телефонного сервиса. Удачи! Что тут ещё скажешь?

— Крепись, – Виталька ободряюще хлопает меня по плечу, – кажется, шеф созрел закупить пару новых компьютеров. Но ты же его знаешь – запрягает он долго!

Я подхожу к «обдолбышу» и ласково глажу его по чёрному каркасу монитора, как старого верного коня.

— Не грусти, малыш, тебе ещё не пора на свалку!

Я нажимаю кнопку включения. Наш «глюколов» запускается исправно и быстро. Экран светится желтоватым оттенком разбросанных по рабочему столу подсолнухов. Этот свет снова напоминает мне недавний образ: некогда сильный и выносливый тягач, с годами одряхлевший, до сих пор старательно тащит плуг, превозмогая боль и усталость, а у хозяина не поднимается рука избавиться от труженика, который не жалеет последних сил и задорно, по-молодецки, смотрит на него жёлтыми глазищами.

— Я тебя домой заберу, – шепчу я компьютеру. Мой приятель-психиатр непременно бы сейчас сказал: «Э-э-э, брат, твой разговор с электронной техникой тянет на F-20». Так у них обозначается шизофрения.