Онлайн книга «Дефект всемогущества»
|
Можно ещё уборку затеять или, например, помыть люстру – пока протрёшь тряпкой сорок стеклянных шариков, маскирующихся под хрусталь, полдня пройдёт. Эта люстра очень нравилась Алине, именно по этой причине я отложу помывку до лучших времён, иначе каждый шарик снова и снова будет возвращать меня к той теме, которую я так усиленно хороню в себе. Хороню! Неужели нельзя было выразиться иначе? Прячу, заминаю, затаптываю, закапываю… Закапываю! Мозг не обманешь, он всё равно вертит все мысли вокруг одной, главной. Может, стоит всё же пойти на кладбище, не малодушничать? Нет, не хочу. В кармане джинсов, тех, что были на мне в «И талии» 14 июля, я обнаружил конверт. Даже не сразу вспомнил, откуда он там взялся. Ясно – откуда. Из того далёкого и безвозвратного времени, когда размышления о смерти кого бы то ни было из нас семерых казались весёлой шуткой. В тридцать не умирают. Умирают в старости, в тёплой постели, в шерстяных носках, в окружении детей и внуков, с чашкой горячего молока на прикроватном столике, в очках с невозможным количеством диоптрий и любимой книжкой под подушкой. А в тридцать – нет. В тридцать – только начинают жить. Я вскрыл конверт и зашелестел свёрнутыми вчетверо листочками с именами своих друзей. Кощунство, но долг остаётся долгом. Кто-то ведь мог угадать, написав Алину первой… Мой листок. Там первый Шеф. Это я и так знаю. Листок Шефа. У него на первом месте я. Тоже не новость. Эл, Настя, Зина… У Алинки я последний. А предыдущие шесть имён втиснуты над моим на узком пространстве чистой бумаги – значит, меня она написала сразу, а рядом поставила цифру семь. Очерёдность моего ухода из её жизни была ей понятна изначально. Любила… А вот и победитель. Папа! Даже подозреваю, почему его выбор был таков. Ему до бесконечности надоело моё нытьё и жалобы на излишнюю настырность девушки, раньше времени примерившей обручальное кольцо. Он злился на меня, ведь Зина, наоборот, отчего-то не принимала его предложения. — Почему любителям мяса всегда на завтрак предлагают омлет? – сокрушался он иносказательно. – А тому, кто не может жить без яиц, перепадают сочные отбивные? И те и другие давятся, но сделать ничего не могут. — Почему же? Некоторые идут и демонстративно выблёвывают ненавистную пищу! – подхватывал аллегорию Эл. – А иные мирно переваривают, что дают. На тот момент мы с Папой были на равных – в числе тех, кто мирно переваривает, но вот-вот не сумеет удержать рвотные позывы. И мне, и ему нужно было что-то срочно менять в жизни, иначе нас закормят неподобающими деликатесами, от которых будет заворот кишок. Недавно Зина позволила себе в компании непрозрачный намёк на то, что Папа в свои неполные тридцать уже почти импотент. Слышать это было неловко. Наверное, она хотела таким образом сообща решить их интимную проблему, но Папе – скрытному отшельнику даже внутри компании – эта идея не пришлась по душе. Ещё гаже ситуация стала после того, как моя влюблённая дурочка стала прилюдно игриво пощипывать меня за бочок, приговаривая: «А мой, красавчик, ретив и пылок! Правда, милый?» — Конечно, – ответил я тогда, помнится, – я ж не город Санкт-Петербург, в смысле мне всего тридцать лет, а не триста. Прикусить бы вовремя язык, да нет, не случилось. Папа надулся. |