Книга Дефект всемогущества, страница 102 – Фёдор Шилов

Мама удивлена. О чувствах, тем более о своих, я рассказываю ей редко.

— Глубокая привязанность и… страх. Не страх ответственности или потери, а какой-то совершенно идиотский панический ужас, будто я не умею любить так, как надо. Или вообще любить не умею.

Мама поджимает губы. Подбородок её легонько подрагивает. Что-то в моих словах показалось ей обидным.

— Мой сын не умеет любить? – произносит она надрывно, но не выспренно, не театрально. – Значит, я зря прожила свою жизнь.

Но мне этого мало. Я не хочу заканчивать разговор на назидательных нотах.

— Послушай, но ведь это как минимум нездорово – любить Голос!

Мама ополаскивает кипятком заварочный чайник, даёт мне понюхать содержимое жестяной коробки с чаем – она всегда так делает, особенно ей важно моё мнение, если чай какой-то новый или, на мамин взгляд, необычайно вкусный. Я беру коробку и принюхиваюсь. Не потому, что я такой послушный и нюхаю всё, что мне суют под нос, просто аромат мне нравится и мамин выбор небезразличен.

Сегодня пахнет земляникой и пряностью зелёного чайного листа.

— Я давно хотела его купить, – мама довольно щурится, замечая, что запах мне приятен, – а по поводу того, что здорово, а что нездорово… – Она отмеряет заварку по-английски: ложку на каждого присутствующего и одну сверху, считая при этом вслух. (В чёрный чай она кладёт для цвета ложечку сахарного песка, в зелёный – нет.) – Любовь – она либо есть, либо её нет. Полутонов у этого чувства не бывает. «Чуть-чуть люблю» – значит «не люблю». «Немножко люблю», «капельку люблю», «кажется, люблю» – всё это варианты сомнений, не имеющих отношения к искренним переживаниям. Маленькие ссадины, которые можно прикрыть подорожником, это не шрамы любви! Любовь – это самая настоящая боль, иногда даже физическая, разрушающая, уничтожающая, калечащая, но, как ни странно, и дающая силы жить. Это как роды: ты знаешь, что должна выложиться на все сто, пережить гормональные сбои, отёки, скачки давления, потуги и схватки, а взамен получишь желанного ребёнка. Ой, что это я тебе, мужику, примеры какие-то неподходящие привожу!

Она улыбается и достаёт из духовки пирог с ревенём. Свежего нарезать ей негде – не сезон, но с прошлого года осталась пара банок с «ревнивым» (как мы его зовём) вареньем. Через четверть часа я заляпаю тягучим сладким соком брюки и рубашку, а руки станут липкими, как один большой петушок на палочке, но всё равно устоять перед удовольствием набить пирогом пузо не могу.

— Мне кажется, я тебя понимаю. – Хватаю обжигающий кусок. Тесто не слишком горячее, а вот начинка – чистый кипяток. Это всегда так, но я снова и снова утягиваю с блюда куски, которые заведомо не удастся съесть. Я бросаю пирог на блюдце, гоняю по ротовой полости откушенное, пытаясь хоть немного остудить, запиваю обжигающую сладость чаем и только после этого снова могу говорить. – То есть, по-твоему, любовь – это некая полоса препятствий в отношениях? Не наслаждения, а, наоборот, испытания для двоих? И важна не сама любовь, а то, что будет после?

— Это всего лишь моё мнение, но да, суть ты уловил верно. Опьянение, безумство, потеря контроля над собой – так чаще всего описывают это чувство. А теперь вспомни, что бывает от алкоголя?

— Ну весело бывает… Или в драку лезешь… Или песни горланишь… Храбрость берётся невесть откуда…