Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 63 – Анатолий Салуцкий

Мартын поднял брови, внимательно посмотрел на Ульяну. Непростая дамочка… Вспомнилось, как они с Кондратом после смерти Брежнева гадали о судьбах сталинской элиты, кривились на номенклатурную элиту, которую возвеличил Хрущёв, но, конечно, не могли представить, что те, кто через пять лет с западной поддержкой рванётся в перестроечную элиту, станут «инвестицией в американскую безопасность». Уж он-то, Глеб Мартынов, матёрый оборонщик, хорошо понимал, чем аукнутся для России такие «инвестиции».

Между тем Ульяна, повернувшись к мужу, с очаровательной улыбкой, как бы в шутку, снова упрекнула его:

— Дома ты мне про академические дела не рассказываешь. Слава богу, в гостях кое-что услышала. – Краснопевцев отмахнулся, и она спросила уже серьёзно: – Кстати, ты говорил, что ставку делают на молодых прогрессистов. Но Заславской, кажется, под шестьдесят, вдобавок академик. Внешне всё в норме.

— Ну, Заславская – это разговор особый. Фигура заметная, на телевидении звездит, в газетах мелькает, колокольно звучит. Но неоднозначная, вернее, многозначная, вокруг неё вкривь, вкось и впрямь разговоры идут. В отделении философии и права такие страсти бушуют, что ни приведи Господь.

— По поводу её статьи о стратегии социального управления?

— Статью не читал, хотя слышал, будто бы это скользкое многословие с обилием модных слов. Скандал по другому поводу: Заславская объявила себя родоначальницей новой области знаний – экономической социологии. Но группа докторов прислала в Академию и в отдел науки ЦК телегу, что она позаимствовала идею у какого-то американца, чуть ли не буква в букву. Представили перевод книги, откуда всё списано. Научный плагиат высшего пилотажа. Деталей не знаю, но в Академии шум до небес.

— Относительно громкой статьи я газетные восхваления видел, – включился в разговор Мартын. – Но по части скандала в Академии ничего не читал.

— Да в том-то и дело, Глеб Сергеевич, что на верхах очень уж заботливо её оберегают, это и смущает. Носятся с ней как с писаной торбой, поговаривают, что из ЦК запретили газетам писать о плагиате. Если, конечно, он был, наветы, передёргивания тоже не исключены. Кто свят? Но разобраться не дают, диалога не предлагают, а сама Заславская отмалчивается. О перестройке – интервью за интервью, а что до обвинений в плагиате, то она, как у нас говорят, летит ниже радаров, её не видно, не слышно. Мутная история.

— Лёня, а вообще-то какое в академической среде мнение о Заславской? Если по-крупному? – Было видно, что Ульяна вцепилась в тему.

Краснопевцев скренделил на груди руки, надолго задумался.

— Я от социологии далёк. Но в перестройку Заславская заявилась очень уж заметно, её имя у многих на языке. И люди судачат, что она всегда занималась научным обоснованием желаний власти. Да, именно так – не пожеланий, объявленных публично, а именно неизречённых желаний. Угадывала и сразу прикидывала, что к чему. Глеб Сергеевич, вы должны понимать, о чём я. Помните, как Челомей с Янгелем по стратегическому изделию бодались?

— Ещё бы!

— И наверняка помните, в чью пользу шёл из ЦК нажим, как оборонщики противились. А Заславская никогда с властью не препиналась, у неё искра божия угадывать намёки власти, даже невнятные, и научно их обосновывать. Шикарные костюмы к рукавам пришивает. Говорят, очень уж она ретивая – верное слово нашла Ульяна! – по части обслуживания верховных прожектов, умеет пенки-сливочки снять. На этом себе имя и составила. – Вдруг засмеялся. – Кстати, Уля, мне один академический острослов о её статье так сказал: цыганочка с выходом! Лихо, мол, сплясала перед архитекторами перестройки. Ну, это я так, по ходу.