Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 41 – Анатолий Салуцкий

После театральной паузы примирительно сказал:

— Думаю, настало нам время поговорить начистоту. Но не сейчас, мы оба к такому разговору не готовы. Инициативу беру на себя. А что касается Раздоров…

В ту ночь Дмитрий не спал. Ему предстоит защищать идею выборности директоров перед самим Яковлевым! В неформальной дачной обстановке! Это было нечто. Юрий Фёдорович действительно дал шанс сделать быструю научную карьеру. Хорошо известно, с какими запутанными интригами сопряжена сейчас защита докторских, – тайны мадридского двора. Но протекция архитектора перестройки снимет все проблемы, лишь бы не оплошать, не ударить в грязь лицом.

В ближайшее воскресенье он заехал за Карякиным в Переделкино, и они покатили в Раздоры, благо недалеко, тоже минское направление.

— Значит, так… – сказал Юрий Фёдорович, когда они выбрались на Минку. – Мы едем на госдачу к Александру Николаевичу Яковлеву.

Он наверняка рассчитывал, что внезапный, припасённый для последнего момента, сюрприз произведёт сильный эффект.

Но Дмитрий спокойно ответил:

— Это мне известно.

— Известно? – опешил Карякин.

— Юрий Фёдорович, вы же знаете, кто мой отец. Между прочим, он в ЦК уже тридцать лет. Вернее сказать, в аппарате ЦК. С Яковлевым они были в одном ранге замзавов. Когда-то «тыкались».

Карякин замолчал километров на десять. Промашка! Не назвал Яковлеву отчества Дмитрия! Его изощрённый ум лихорадочно прикидывал, как поступить. Он, конечно, знал, кто такой Кондрат Кедров, который когда-то пригласил его на беседу перед Прагой. И не сомневался, что Яковлев знаком с Кондратом. Но фамилия Кедров не особо редкая, Александр Николаевич мог и не сопоставить. И как он отнесётся к тому, что ему подсовывают сына матёрого консерватора? Но назад не спляшешь, придётся рискнуть, идея выборности оказалась заманчивой, на карту поставлена его, Карякина, перестроечная репутация.

Когда вывернули на Рублёвку, сказал:

— Дима, пойми, смысл сегодняшней встречи в том, чтобы обосновать жгучую злободневность нашей идеи. Пора встряхнуть этих красных директоров, этих извечных назначенцев. – Скаламбурил на игре слов: – Сегодня проблема стоит в биологической плоскости. Они расцветут или распустятся? Нам нужно, чтобы они самораспустились. Доказывать насущность идеи незачем, её смысл Яковлев понимает лучше нас с тобой. Наша задача – вооружить Александра Николаевича аргументами для вразумления врагов перестройки. Твой отец тут ни при чём.

Суть тирады, конечно, заключалась в последней фразе. Стало ясно, Карякин на всякий случай будет отмазываться от приятельских отношений с сыном врага перестройки. Младший Кедров – лишь нужник.

В Раздорах на большой веранде сидели за столом трое: хозяин дачи и две хорошо узнаваемые телевизионные персоны, виртуозы газетного дела – главред «Московских новостей» Егор Яковлев и журналист «Известий» Отто Лацис. Юрий Фёдорович представил Дмитрия так, что всем всё стало ясно.

— Прошу любить и жаловать. Кедров Дмитрий Кондратович.

Кондратович – слишком редкое отчество, чтобы не понять, чей это сын, и Карякин напряжённо ловил реакцию Яковлева. Судя по секундной задержке, шеф лишь сейчас «раскусил» фамилию Кедров, и нужны были мгновенья, чтобы определиться. Но у этого человека в голове счётная машина, она моментально сортирует людей по известному авиационному паролю «свой-чужой».