Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 32 – Анатолий Салуцкий

Кедров молчал. Кукуруза! Уже проходили это с Хрущёвым, сеяли кукурузу за полярным кругом. И вот снова? Где-то в средней полосе хутора, наверное, возможны, но не в тайге. Не может этого Горбачёв не понимать, в селе вырос. А если понимает, но даёт «Архангельскому мужику» Госпремию, значит, обозначает новую линию партии? В Томске это мигом смекнули.

В 88-м Кондрат предполагал, что Горбачёв нацелился списать партию в утиль, а в 89-м уже чётко понимал, к чему клонит дело. Быстро парень чешет, куда быстрее, чем думалось, для того и съезд нардепов сообразил. И вот Лещеня подтвердил: колхозам-совхозам каюк. Сколько у меня времени осталось?

В такие острые моменты в голове у Кедрова словно счётчик срабатывал, мгновенно, интуитивно подсказывая, что надо делать. О том, как делать, он думал во вторую очередь, уже твёрдо зная, какой результат ему нужен. Так было на Висло-Одерском плацдарме, когда убило лейтенанта Кдряшова и Кондрат вызвал огонь на себя. В ту роковую минуту раздумья о том, что делать, его не посещали, решение принял мгновенно. Но в недолгие минуты, оставшиеся до огненного смерча, не бездействовал, успел здраво, без паники оценить ситуацию и нашёл подходящую воронку, которая спасла ему жизнь. Сейчас, сидя напротив Лещени, Кедров тоже длинно не думал. Не вдаваясь в обсуждения, сказал:

— Вот что, Матвей. Наталья сейчас отведёт тебя в буфет на втором этаже, посиди там полчасика, кофейка с пирожными отпробуй. А я кое-чем займусь.

И вызвал секретаршу.

Времени у него в обрез, это Кедров уже понимал. И пока он в этом кабинете, пока во власти, пока не отстранён, надо действовать без промедлений, тихо, чётко, быстро. Ни дня не терять. Что делать, ясно: застигнутому бедой Лещене нужен дорожный посох, в тайге его со свету сживут, умеют, искусники. Могут и негласное дознание учинить – с этим вариантом Кондрат тоже знаком. Теперь – как делать? Что ж, подумаем, на то он и кадровик.

Минут через сорок пригласил в кабинет Матвея, велел сесть за приставной столик, скомандовал со своего рабочего места:

— Значит, так. Будешь работать в хозяйственной службе ЦК. Как директор совхоза ты к этой работе готов. Через неделю чтобы приступил. Ты семьёй не обременён, холостому что голому – только подпоясаться. Жильё на первых порах наймёшь сам. Всё ясно?

Нажал клавишу внутреннего телефона.

— Наталья, отведи нашего гостя в Управделами. Там его ждут.

И в тот же день в ускоренном режиме зарядил все необходимые для работы в ЦК проверки. Кто такой Лещеня, Кедров знал. Однако порядок есть порядок, всё должно идти по процедуре.

Но 89 год и на этом не успокоился. Тревожило Кедрова, что странный разлад пошёл у Дмитрия с Варей, похоже, в оценках текущей жизни столкнулись. Дед частенько заезжал к молодым побаловать себя вознёй с внучкой, и каждый раз, когда разговор заходил о перестройке, – а сегодня без этого никак! – чувствовал, что между ними искрит.

Дмитрий теперь на коне. В его Институте чуть ли не перестроечный штаб, генерируют идеи, никакого отношения к рабочему движению не имеющие. Прежнее название – словно крыша, под которой совсем иные дела проворачивают. «А идеи-то антирабочие, – с тоской думал иногда Кедров. – Какие сейчас «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»? Наоборот, ныне пролетариев – в сторону».