Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 275 – Анатолий Салуцкий

— Они останутся на своих местах и тайком, иногда сговариваясь, но чаще каждый сам по себе, будут тормозить страну. Они будут талдычить о её успехах, но исподтишка пускать слухи о неизбежном кризисе. Они будут славить Путина, негласно взращивая недоверие к нему. Они будут надрывно преодолевать трудности, закулисно созданные ими самими. Прикрываясь «объективными причинами», будут бездействовать в критических случаях, украдкой усугубляя беду. На словах они будут истово радеть о благополучии народа, но создавать поводы для возмущений, подогревая внутренние распри. Они будут кричать о светлом будущем, исподволь стремясь сделать его беспросветным. Они будут восхвалять патриотизм, но отравлять ядом двойной морали духовные недра народа. Они будут ратовать за обновление кадров, но готовить молодых управленцев по своим лекалам, оберегая свою «юрисдикцию» на командные высоты в управлении, в культуре, в СМИ. Они будут много глаголить о социальных лифтах, но сохранят компрадорскую элиту, взращённую Западом. Ложных кумиров они сделают лидерами общественного мнения.

Терентий перевёл дух.

— Они как смертельная радиация, которую не видно и не слышно… У них была потрясающая «дольче вита» в 90-х, и они мечтают вернуть золотое время. Да, они будут ждать своего часа, ибо им приказано выжить. – Сделал долгую паузу. – У Сталина после войны были фронтовики, которыми он заменил прежний чиновный слой. У Путина такого резерва нет, и он ждёт событий государственного масштаба, которые откроют путь во власть новым людям. История подсказывает, что такие события не исключены. Тогда Россия и рванёт вперёд. – Улыбнулся. – Для рывка вперёд нужен пинок под зад… Но пока ситуация патовая. И кто знает, сколь долго она продлится.

Долго сидели молча. Потом мать обратилась к Арсению:

— Я человек простой, но сельсоветом командовала и понимаю, что к чему. Теря сейчас нам пророчество дал, а старый ворон зря не каркнет. Я не доживу, но ты, Арся, своими глазами всё увидишь. Поклонишься ему за меня, если сбудется.

Однако Терентий, оказывается, точку не поставил. В той же неторопливой манере продолжил:

— Но большая политика – не домино, где игру можно закончить «рыбой». Это шахматы, и после пата всё равно грядёт эндшпиль… – Умолк, словно что-то вспоминая. – Кстати, странно повторяется история. В диссиде было два крыла: в святом деле избавления от КПССного ига одни уповали на помощь Запада, а другие думали управиться своими силами. Кто в тот раз главную лепту внёс, мне судить трудно, да это неважно. И у нынешних тоже два фланга. Но не равных: меньшая часть рассчитывает на себя, бо́льшая молится на Запад. И если эндшпиль разыграют не в пользу Путина, вопрос о долях взноса будет иметь значение. Ты знаешь, я любую власть ненавижу, но в Россию верю, без неё мне не жить. И что-то стал опасаться, как бы в итоге они – ты уже понял, кого я обозначаю местоимением, – не сдали Россию. С них станется…

Фазенда Кедровых на Алёшином бугре выглядела удручающе. Дом снесли, на его месте из земли почти на полтора метра торчала кирпичная кладка, прикрытая сверху кусками рубероида. В левом углу непонятного предназначения деревянный куб, тоже под рубероидом. Рядом нелепое брезентовое сооружение двухметровой высоты, с коньковой крышей и провисающими полотнами. Ближе к улице длинный, навалом штабель брёвен и досок – то, что осталось от дома и могло пойти в дело. Несколько пролётов изгороди со стороны околицы снесены, огород частично ликвидирован. Нетронут только стол под навесом, хотя и этот уютный уголок повреждён: стол поджимала летняя кухонька, а на месте спиленной яблони громоздилась варочная печь с невысокой железной трубой.