Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 271 – Анатолий Салуцкий

Не покинуло оно Меланина и в отчем доме.

Мать, несмотря на преклонный возраст, по-прежнему вела кухонное хозяйство. Терентий, перевалив за семьдесят, продолжал шастать по лесам, но нравом остыл, уже не собачился по каждому политическому поводу. В Батурино у него завелись новые знакомые, с которыми он отводил душу в разговорах «соответствующего уровня», о чём поторопился оповестить брата на первом семейном обеде.

Торопливость имела значение в том смысле, что Терентий, утолив аскетизм таёжных лет радостями деревенского житья-бытья, клял своё теперешнее существование за отсутствие собеседников – не с кем толковать на темы, выходящие за рамки бытовых заморочек. Словно припев к песне, звучавшей в его сознании, часто мурлыкал приговорку: «С кем языками чесать, в наличии, а мысли причесать не с кем».

Арсений приехал не оповещая, но привёз добротные съестные припасы, которые требовали лишь разогрева. Было ещё по-сентябрьски тепло, и Меланины втроём приспособились в беседочке. Мать хозяйничала на столе, Терентий вверх-вниз сновал по крыльцу, подтаскивая тарелки.

Когда подняли и выпили «С приездом!», он, не закусывая, пустился в разъяснения, очень уж хотелось поделиться новостью.

— Завод батуринский на полном ходу, ты в курсе. Но не ведаешь, что Розальев нанял управляющим отличного мужика, москвича, который здесь койку снимал, а потом дом купил. И знаешь, кем этот мужик оказался? Бывший директор таёжного совхоза на Оби! Представляешь?.. Для меня это удача, мы с ним одного поля ягоды, с полуслова друг друга понимаем. А в том ещё дело, что после тайги он двадцать лет в Минсельхозе трубил, на всё, что кругом деется, свой взгляд имеет, вот мы с ним и собачимся, коленями на горох друг друга ставим. В умственном смысле.

Мать прервала:

— У него весь пар на нового приятеля уходит. Потому в доме не взрывается, он же раньше, как увидит по телевизору, что не по душе, в голос орал. Я так думаю, с тобой, Арся, не будет лаяться, как прежде.

Терентий и вправду стал спокойнее. Не полез в угрюмые рассуждения о нынешней жизни, как бывало, а продолжил о деревенских новостях.

— Он, этот Матвей, через жену родня Кедровым, которые рядом, на Алёшином бугре. А жена – ух, баба! Лучше мужа всё соображает. Когда приезжает, мы с ней по-матерному объясняемся. Шучу, шучу… Для меня «по-матерному» – это высшая степень интереса. Да! Помнишь Ферапонта из Малаховки, с которым мы на Ваганьково были? Он через бабку тоже Меланиным оказался, из наших. Так он женился вроде бы на их дочери. У Кедровых всё перепутано, я разобраться не могу, кто кем кому приходится.

Потом говорили о новой дороге, об автобусных удобствах – два рейса в день, о нормальном, «человеческом» магазине, который, наконец, сподобились открыть. О том, что в Батурино много наезжих, покупающих выморочные дома; а теперь, с асфальтом, спрос подскочит, и что будет, никому неведомо. Выговорившись, Терентий подвёл итог осведомительной беседы:

— Короче, так: голоден не бываю, в доме не мёрзну, во что одеться, имею. Жить можно.

И лишь потом спросил, каким ветром Арсения сюда занесло.

Рассказ о форуме получился долгим. Арсений начистоту говорил о сомнениях относительно драки за царский трон в Кремле, ему хотелось своё кукарекать. Ничего крамольного в его суждениях не было, но в Ярославле он пребывал в кругу людей, не готовых выслушивать чужие мнения, и накапливал мысли впрок. Их обилие создавало в сознании внутреннее давление, и теперь, в семейном кругу, он фонтанировал.