Онлайн книга «От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи»
|
Но во время обстоятельной экспертной процедуры и обеденного застолья не отпускало Матвея странное, непонятное чувство, возникшее после встречи на просёлке. Оно шло как бы вторым планом: он говорил о строительных заботах, но в душе копилось нетерпение – скорее бы завершить деловой визит, чтобы разобраться в обуявшей его неразберихе чувств. Пришлось обуздать внутренний зуд, не торопиться, за трапезой глубокомысленно порассуждать о политическом мироустройстве, сверяя часы с Дмитрием и Ульяной, без чего сейчас не обойтись. Но беседа не поглощала его полностью, в фоновом, как бы автономном слое мыслей шла своя работа, и в глубинах сознания замаячило: а что, собственно, мешает перед отъездом в Москву глянуть на бывший коровник? Захотелось даже выспросить Дмитрия о стройке здешнего заводика. Чуть было не заикнулся, но в мешанине чувств внезапно вспыхнула красная лампочка запрета: нет, не надо! Этот же запретительный сигнал полыхнул в сознании, когда Матвей, обговорив с хозяевами скорые встречи, вырулил с Алёшиного бугра, намереваясь разыскать старый коровник. То, что в просторечье называют внутренним голосом, опять строго продиктовало: «Нет, не надо!» И он напрямую пошёл на просёлок. Оставшись один, получив возможность без помех думать о своём, слово за словом перебирал в памяти разговор с Розальевым. Нет, этот идейный утилизатор мусора с философскими повадками не так прост. Ясное дело, он ищет управленца на свой заводик и не скрывает этого, потому спросил, чем теперь занимается бывший председатель колхоза. И это непроизвольное «Атлична!», когда услышал про госчиновника. Да, поначалу вроде бы отступился. Вроде бы… Но зачем принялся в подробностях вещать о переработке мусорного пластика? Зачем упомянул о безопасной пятой категории? О том, что коммуникации к бывшей ферме подведены? Зачем приглашал в гости?.. Неожиданно вспомнилась притча, услышанная от Вари, любительницы почитывать сборники мудрых мыслей. Некий устроенный в жизни человек начал донимать волшебника просьбами сделать его счастливым. Волшебник добавил ему того, этого, а тот всё не унимается: почему не делаешь меня счастливым? И волшебник сказал: иди домой, зажги очаг и не думай о белом медведе, тогда и станешь счастливым. Ну, ясное дело, о белом медведе этот искатель счастья не думать уже не мог и навсегда потерял счастье. Вспомнив ту притчу, Матвей улыбнулся – очень уж в руку! Розальев тоже подбросил ему «белого медведя» – нечто такое, о чём он не думать уже не мог. Хитро! Похоже, этот философствующий бизнесмен средней руки – неплохой душевед. Но при чём тут Лев Толстой?.. Всколыхнулось в душе нечто далёкое, казалось, забытое, давно вычеркнутое из жизни. Вспомнился таёжный Сухой Лог на берегу Оби, где он вырос, а потом командовал совхозом. Ну и времечко было! Всяко-разное! С утра до ночи волчком крутился, ранний подъём не зависел от позднего отбоя. Вроде бы из всех щелей сквозило, а всё равно тепло было. Зла не хватало на районных формалистов, которые при любом неплановом манёвре по рукам били; он не брал под козырёк, а потому в районе, да и в области, его взяли на карандаш. А жизнь всё равно была в радость! В радость, и всё! Не то что заунывная министерская тягомотина. Если бы не Варя, создавшая семейный уют, разве выдержал бы он двадцать лет бюрократической каторги? Нет, не по характеру ему чиновничья повинность, но что делать? Сколько сердечных разговоров с Варей было о том, чтобы уйти в свободное плавание, начать своё дело. Но какое? Где взять стартовый капитал? Влезть в кредитную петлю? Да и непригоден он для бизнеса, слишком простодушен, доверчив… В общем, не соблазнились они призрачными надеждами, сошлись на том, что от судьбы не утаиться, голодную слюну не глотаем – ну и ладно. Что делать, так уж выпало Матвею, – э-эх, твою степь! – до конца дней своих в лесу листья подметать, до пенсии тянуть министерскую лямку на тыловых должностях, душевные муки претерпевая. Жить в разладе с собою, пока не унесут с ринга. |