Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 177 – Анатолий Салуцкий

В полном составе консультанты собирались в маленьком кабинете Бобкова нечасто, и такие сборы становились для них праздником души – после деловых обсуждений угощались чаем с лимоном и начинался трёп на общие темы, в котором бывшая советская номенклатура без стеснений давала прикурить нынешней. Но заглядывали они к Филиппу и по отдельности – пообщаться, излить душу, изнывающую по поводу очередных причуд власти. Чаще других заходил Кедров, обычно к концу рабочего дня, и были случаи, когда они шли домой вместе, – степенно, прогулочным шагом. Жили-то неподалёку, в арбатских переулках: Бобков – в Денежном, Кедров – в Староконюшенном.

В какой-то раз шли по Пречистенке, а навстречу – расфуфыренный господин лет сорока. Броский пиджак в чёрно-белую полоску, шейный платок всех цветов радуги узлом на груди, гладкая причёска с блеском бриолина. На фоне серенькой публики павлин выглядел чудовищно, его внешность била в глаза. А когда поравнялись, в нос ударил убойный запах шипра.

— Да-а, антиприродная сущность во всей красе, – комментировал Кедров.

Бобков поморщился:

— Парламентских выражений на него нет, будь он неладен… Другое тревожит, Кондрат: средь бела дня расхаживает сей господин по улицам, из кожи лезет, чтобы привлечь внимание. Всей сутью своей, от нарочито виляющей походки до радужной косынки, вызывающе вопит: «Я ге-ей!» Кондрат, мы же с тобой понимаем, что сие значит. Постели им уже мало, интимить тайком надоело, начинают на нравы замахиваться. Кстати, ребята из ФСБ говорят, что среди этой публики появились геи, зарабатывающие на жизнь громкими заявлениями и заплывами за буйки, вроде таких красочных прогулок.

Эта тема давно беспокоила Бобкова. Незаметно, без громких скандалов, наподобие яйцеприбивальщика, страдавшего на Красной площади, гендерная повестка украдкой вползала в повседневный обиход, всё чаще напоминая о себе хитроумными намёками. В детских книжках и мультиках радугой осеняли объятья однополых малышей, сетевые блудодеи навязчиво муссировали гендерные особенности личностей вроде Элтона Джонса, смакуя душегубительную ересь и разогревая тему. Устроили пышную рекламу поганой фотографии двух целующихся милиционеров, с подтекстом назвав её «Эра милосердия». На ТВ непомерно часто принялись насмехаться над западным секспросветом. Вроде бы с издёвкой, однако Филипп помнил, как в 50-х годах эстрадные бичующие пародии познакомили зрителей с рок-н-роллом, который под видом лихого танцевального шаржа с киками – высоко поднятая нога – пропихнул в сознание молодёжи ансамбль Игоря Моисеева. Тревожнее же всего было мягкое по форме, но железное упрямство, с каким в Агентстве, на нижних редакторских этажах, отсекали публикации против радужной клубнички. На профессиональном жаргоне это означало, что «тема на стопе». Голубое лобби втихую оккупировало СМИ. А эпатажный франт, прилюдно, нагло козыряющий своим отклонением, эта вызывающая фронда, скликающая партнёров, похоже, следующий этап. Началось публичное продвижение бренда.

Но вести серьёзный разговор о новой угрозе не хотелось. Филипп отшутился:

— Жаль, что этот срамной скоморох в одиночестве. Шли бы такие бесы втроём, было бы что-то вроде гей-парада. Наши мужички таким занимательным господам порадели бы от души, не дожидаясь милиции.