Книга Разящие огни грехов, страница 66 – Гера Фотич

Мать с дочерью остались одни на веранде. Они молча посмотрели друг на друга. Неожиданно накатила грусть.

— Что ты думаешь по поводу отца? – задумчиво спросила Елена.

В лице Сони промелькнуло ожесточение:

— Я не знаю, – уклончиво ответила она. Посмотрела в набожное отрешённое лицо матери. Внутри что-то всколыхнулось. Неожиданно её точно прорвало: – Ты не поверишь, но с тех пор как его забрали, я чувствую себя свободной. Его придирки и унижения постоянно меня доводили до истерик. Сколько слёз я пролила в подушку. Если бы не Фомушка, я бы вообще сюда не приезжала. Отец стал совершенно другим последнее время. Он и раньше был не «подарок». Но сейчас это просто ужас. Приезжаю всего на несколько дней за лето, а плачу от него больше, чем всё остальное время. Я для него и жирная, и ленивая, и внука не так воспитываю! И зачем я так часто Фому обнимаю и целую, почему с ним ложусь в постель. В общем – я здесь всё порчу. А он не понимает, что издевается над внуком, даже при мне устраивает ему построения под гимн в любую погоду, купаться заставляет, ягоды собирать. Не раз говорила ему, что у Фомы ужасная аллергия на укусы насекомых, он может умереть. Папе всё равно! А что он без меня творит, я даже представить боюсь! Воспитывает защитника Родины, а я из сына предателя делаю? Зачем гражданство Турции ему оформила? А почему нет? Парень школу окончит, знает английский язык, пусть поступает учиться в Германию или Норвегию. Та же Турция. Там бесплатное высшее образование. Дай папе волю – он его здесь точно служить отправит! Чем эта война закончится? Границы закроют – что тогда?

— Господи, даруй мир твой людям… – Елена перекрестилась, склонила голову, стала шевелить губами, тихо произнося молитву.

Соня замерла в ожидании, когда мать закончит. Смотрела на неё, пыталась вспомнить, как жили вместе. Шла с ней за руку в первый класс, катались на коньках по замерзшему льду речки, любовались полярным сиянием. А потом в её отсутствие писала письма за себя и за мать, читала их подругам в школе, складывала в бархатный золотистый мешочек. И теперь казалось, что перед ней сидит совершенно чужая женщина, заплутавшая богомолка, заехавшая погостить, которая понятия не имеет, как Соня росла. И зачем тогда ей рассказывать об отце, какой он был и какой стал? Не всё ли ей равно?

Вернулась Ольга, в руках несла своё рукоделье. Села в кресло и стала что-то снова вязать из плотной серой шерсти.

— Это что будет? – поинтересовалась Соня, кивнув на заготовку.

— Носки Сенечке вяжу, скоро холода наступят, попрошу Пашеньку отвезти ему.

Заскрипела калитка, и по ступеням к дому взбежала собака, стала тыкаться седой мордой в колени женщин, искать их руки.

— Хороший Палтус, хороший, – Ольга потрепала загривок пса и голову, отводя его пасть от чужих ног, – ну иди, иди к себе!

Появился Павел Иванович в лёгкой футболке и спортивных штанах с поводком и кофтой в руке:

— Замечательный пёс, просто умница, – сообщил он. Прибавил голосу жёсткости: – Палтус, на место! Место, я сказал!

Собака послушно спустилась вниз и зашла в вольер, легла на подстилку.

— Ароматным кофе пахнет! Готов присоединиться! – улыбнулся Павел, демонстративно повёл носом. – Только не вижу, чтобы кто-то пил!