Книга Разящие огни грехов, страница 30 – Гера Фотич

Дорога до станции пешком была не длинной. Все повороты, подъёмы и спуски Фома знал назубок – не раз с приятелем ездил здесь на велосипеде. Но в этот раз путь казался удивительно долгим.

Тропинка плутала между сосен, точно стараясь запутать путников и вернуть обратно. Ели предупреждающе шумели в вышине, тянулись своими лапами, норовя закрыть обзор, сбить с дороги. Листья кустарников маслянисто блестели утренней росой, грозя пролить её на неосторожных путешественников. Неожиданно вспархивали потревоженные птицы, хлопая крыльями и отчаянно крича, пропадали между ветвей. Над головами раздавался сухой отрывистый треск, и впереди падала корявая ветка, перегораживая путь.

Шли молча. Алексей нёс на плече большой рюкзак и периодически останавливался, поддергивал его вверх, слегка приседая, и, упруго распрямляя ноги, заводил лямку на плечо ближе к шее. И казалось, что вещевой мешок тоже упрямится и не хочет следовать вместе со своим хозяином.

В такие моменты племянник молча стоял рядом, с тоской смотрел на несчастного дядю в надежде, что тот неожиданно передумает и скажет: «Пойдём домой!» Но тот продолжал настырно молча идти вперёд.

Фома вспоминал, как отлынивал от занятий в школе, ссылаясь на боль в голове или ноге. И тогда мама звонила директору, сообщая неприятную новость. Но почему же бабушка ничего не придумала, чтобы оставить Алексея дома? Кому можно было позвонить в данной ситуации, чтобы отсрочили поездку, он не знал.

— Лёшик, а ты не можешь не ехать? – неожиданно спросил Фома, жалобно посмотрев на дядю. Но видя, что тот продолжает идти не поворачиваясь, предложил: – А давай убежим! Помнишь, как мы убегали от деда на другой берег озера, когда он заставлял нас полоть огород? Там много брошенных старых домов, будем там жить, рыбу ловить, ягоды собирать и продавать на рынке, работу найдём!

— Нет, не могу, – покрутил Алексей головой, – я контракт подписал… я же доброволец – мог и не идти. Но я подумал, что надо так сделать.

— Это же тебя дед заставил? Да? Значит, ты можешь отказаться!

Алексей глубоко вздохнул:

— Не заставил. Но он помог мне что-то понять. Он правильно говорит – я в своей жизни ничего не сделал! Жены нет, детей нет, дом свой не построил! Да и дерево… не помню. Надо что-то совершить в этой жизни, чтобы почувствовать себя мужчиной!..

Уже на платформе, перед самым отправлением электрички, Фома обнял дядю и снова неуверенно попросил:

— Лёшик, не уезжай, пожалуйста! Дедушка тебе ничего-ничего не сделает! Уже не сможет! Я тебе обещаю! Его сегодня… – Он запнулся и умолк, понурил голову.

Алексей ласково улыбнулся и погладил Фому по упрямым светлым волосам. В его глазах стояла сердечная безмолвная благодарность.

— Ты не волнуйся, – сказал он тихо и поцеловал Фому в щёку, – я сам так решил, я же взрослый! – и, поддернув рюкзак, зашёл в открытые двери электрички.

«Осторожно, двери закрываются» – сказал хриплый неприятный голос, который показался Фоме очень знакомым. Он поднял голову и увидел в маленьком окошечке двери неожиданно детское лицо Лёшика, точно тот был с Фомой одного возраста. Лицо казалось удивительно беспомощным и потерянным, хотелось броситься к машинисту и сообщить ему о недоразумении, со всей силы колотить в запертые металлические двери, требуя выпустить ребёнка.